The Pulse
Загрузка...

ПОДПИШИТЕСЬ НА EMAIL-РАССЫЛКИ THE PULSE!

Бизнес

31.01.2021 г.

Бизнес
31.01.2021 г.
grafic 1340

«Гордость и предубеждение» банковского сектора РК

Какие ошибки были допущены регулятором и частными акционерами банков до и после мирового финансового кризиса
Подкаст:

О последствиях мирового финансового кризиса, проблемах БТА банка и всего банковского сектора рассказал экс-председатель Национального банка и БТА Банка, а ныне — независимый директор Банка развития Казахстана Анвар Сайденов.

— Анвар Галимуллаевич, первый вопрос — исторический. В 2004 году, когда вас назначили председателем правления Национального банка, казахстанская банковская система считалась передовой на постсоветском пространстве. Как вы считаете, это утверждение правдивое или всё-таки мы себя немного переоценивали?

— Я думаю, в 2004 году эти лидирующие позиции уже начали потихоньку утрачиваться. Если говорить о том периоде, когда банковская система Казахстана была передовой на пространстве СНГ, то надо заглянуть немного раньше и говорить о периоде конца 90-х – начала нулевых годов. Больше даже конец девяностых. На мой взгляд тому были две причины. Первая — это законодательство и требования регулятора: тогда было передовое банковское законодательство, требования регулятора, которые были невиданными для постсоветского пространства. Конкретный пример — переход на международные стандарты бухучета.

— МСФО?

— Не МСФО. Тогда это не называлось МСФО, но эта кампания, причём довольно успешная и тщательно проработанная, называлась «переход на международные стандарты». И вот, Казахстан, казахстанские банки тогда действительно сделали эффективный переход на эти стандарты. Другой пример — платёжная система, которую Национальный банк тогда внедрил. В тот момент она оценивалась Всемирным банком как одна из самых передовых в регионе. Например, Беларусь скопировала эту платёжную систему.

И второй фактор, я думаю, всё-таки это — плеяда банкиров. Причём если говорить о плеяде банкиров, то можно объединить и центральных банкиров, и банкиров коммерческих банков, которые тогда действительно были открыты ко всему новому. Тогда уровень открытости новому, готовности к риску казахстанского банковского сектора был намного выше. А уже к 2004 году, я думаю, что потихоньку это начало испаряться. И далее, когда произошли события 2007–2009 годов, тогда уже, конечно, этот лозунг, эта гордость были нами утрачены.

— А что касается монетарной политики?

— Монетарная политика — это немного другая вещь и я бы не сказал, что тогда мы были слишком прогрессивные в этом вопросе и ориентировались на рекомендации Международного валютного фонда, с которым были определенные соглашения.

Возвращаясь к банковскому законодательству, я могу сказать, что на тот момент у регулятора была жёсткая позиция по ликвидации банков. Вспоминается случай закрытия в 1996 году ОАО «Крамдс Банка», одного из крупнейших банков в РК в тот период. В нем многие посольства зарубежных стран держали счета и резонанс при его закрытии был очень большой. Но тем не менее тогда НБ РК решился на такую непопулярную меру. И это — только один из многих примеров закрытия банков на тот момент.  Подытоживая, скажу, что жёсткое требование к банкам, внедрение принципов надзора, которые соответствовали международным стандартам, являлись фактором очень важным и в чем-то новаторским решением в СНГ.

— За последние десять лет около десяти БВУ закрылись у нас в стране. И даже несмотря на несколько отрицательную макроэкономическую ситуацию, сложно понять такую череду дефолтов. Вы можете назвать пять основных причин, почему банки у нас каждый год оказываются в состоянии неплатёжеспособности?

— С одной стороны, пять причин — это довольно много, но с другой, если погружаться в частности, — то мало. Касаясь макроэкономической ситуации можно сказать, что она у нас в стране стабильно негативная. И нельзя сказать, что экономика процветает и мы переживаем экономический бум. Экономика все еще прижатая, компрессионная и испытывает множество проблем в тех или иных сферах. И банки, естественно, поскольку они всегда зависимы от реальной экономики, также находятся под давлением. Однако, череда закрытий нынешних банков — это все-таки «рикошет» кризиса 2008–2009 годов. И после него кто-то смог перестроиться и занять другую позицию на рынке. Другие же продолжали работать по-прежнему — привлекать средства, не обеспеченные капиталом собственников. И когда возникает разрыв между заемными средствами и собственным капиталом, который, в основном, касается средних и более мелких банков, происходят подобные дефолты. Если же говорить о крупных, системообразующих банках, то тогда, конечно, играют роль другие факторы, в том числе и вмешательство государства и регулятора.

— В одном из выводов исследователей Вашингтонского университета в работе «Измерение реальных размеров государственной помощи» (Measuring the True Cost of Government Bailout) говорится, что меры по «спасению» банков должны быть чрезвычайными, и в стандартной ситуации Правительство и регулятор не должны им помогать. В противном же случае возникают моральные риски. Вы не считаете, что НБ РК должен был проявить твердость в этом вопросе?

— Вы знаете, там надо несколько вводных очертить: во-первых, с 2004 г., как раз когда я пришел в Национальный банк председателем, мы выделили регулятор в отдельный госорган. Если вы помните, с 2004 по 2011 гг. у нас существовало Агентство финансового надзора, за которым были закреплены функции надзора за банковской деятельностью. Конечно, НБ РК также принимал участие в контроле в том или ином виде, например, валютный контроль оставался за центральным банком. Понятно, как кредитор последней инстанции, поддержка банков всегда осуществлялась в тесной связи с АФН. Кроме того, позиция председателя НБ РК предполагала место в правлении АФН и наоборот. Мы постоянно обменивались мнениями и идеями.  И на тот момент, я убежден, что АФН в принципе видело те риски, которые накапливались в банковском секторе. Пик этого кризиса пришелся на период Елены Леонидовны Бахмутовой, которая достаточно хорошо видела, к чему могло привести как большое заимствование внешних ресурсов нашими банками, так и «вкачивание» их в такие направления, как потребительское кредитование, беззалоговые кредиты или проекты в сфере недвижимости.

И эти риски были видны. Я должен сказать, что определённые меры предпринимались и с точки зрения ограничений внешних заимствований, и с точки зрения таких вложений банковских средств. Но они скорее всего были недостаточными, половинчатыми и, пожалуй, несколько запоздалыми. В конечном итоге, эти риски, о которых Агентство знало, но не смогло в полной мере сними справиться, реализовались.

— Говоря о внешних заимствованиях. Если посмотреть более детальную статистику внешнего долга, то наблюдаются две тенденции. До мирового кризиса, в основном, занимали банки, после — квазигосударственные структуры. Вам не кажется, что мы продолжаем наступать на те же грабли?

— Первый, самый главный момент — то, что внешние заимствования необходимы, что без них не обойтись. Это — естественный процесс. Собственных сбережений как граждан, так и накоплений юридических лиц, недостаточно для того, чтобы обеспечивать экономический рост. Поэтому внешние заимствования, как бы кто-то против них не протестовал, — это неизбежность. Банки занимали, конечно, пользуясь, если можно так выразиться, «зонтиком» успешного развития Казахстана, наличием Национального фонда РК, наличием нефтяных доходов и относительно высоким суверенным рейтингом.

И банки, находясь под этим «зонтиком», очень успешно привлекали финансирование. Я думаю, что в какой-то степени внешние кредиторы и рассчитывали на поддержку государства, и на то, что ресурсы того же Национального фонда могут оказаться в распоряжении крупных банков. Когда активным привлечением средств занялись квазигосударственные структуры, наличие госсредств также, естественно, бралось в расчет со стороны инвесторов.

После мирового финансового кризиса и, особенно, после того, что произошло с БТА банком, Альянс банком, пошел процесс реструктуризации займов и кредиторам, которые понесли существенные потери, пришлось пойти на списание своих требований по отношению к отечественным эмитентам. Понятно, что с тех пор коммерческим банкам после этого никто активно давать взаймы не хотел.

Поэтому квази-, гос- и национальные компании, которые обладают суверенным рейтингом, за которыми стоит государство, причём, однозначно, не в качестве какой-то косвенной гарантии, а прямой, стали такими проводниками или источниками внешних ресурсов для казахстанской экономики. Взять тот же самый Банк развития Казахстана. У него есть внешние заимствования: облигации, которые деноминированы в иностранной валюте. Это, в принципе, достаточно логично. Другой вопрос, что ко всему нужно подходить взвешенно и сбалансировано.

— Конечно, в этом плане я абсолютно согласен с вами. Я же хотел сказать, что когда компания зарабатывает в тенге и привлекает финансирование в долларах, то она берет на себя валютный риск…

— Это — 100%. Даже по нынешним временам, когда вводятся карантинные ограничения, и возведение границ, снижение возможностей транспортировки товаров, комплектующих или сырья, подобная ситуация серьезно сказалась даже на наших крупных экспортных предприятиях.

— Была ли возможность у Нацбанка или АФН минимизировать именно валютный риск через, к примеру, валютные свопы?

 — Тогда ситуация с подобными инструментами была иной. Конечно, речь о свопах была, были дискуссии на эту тему и планы по их развитию, но, в целом, рынок валютных свопов не был так развит, как сегодня. Да и банки не имели такой активной практики хеджирования. Кроме того, если вспомнить ставки кредитования от внешних игроков, а также внутренние ставки кредитования клиентов, получалась большая маржа у БВУ. И подобное стремление к прибыли ничем не перебить.

— Оглядываясь на то, что произошло, как вы считаете, можно ли было избежать такой жёсткой «посадки» экономики и если да, то что надо было тогда сделать? Я понимаю, что задним числом все мы умны, но тем не менее анализируя то, что произошло, где мы допустили ошибки?

— Я думаю, таким логичным предположением была бы более жёсткая позиция Национального банка и Агентства финансового надзора, если бы она была, конечно, поддержана нашим высшим руководством. Я помню конгресс финансистов, который проходил прямо перед кризисом, на нем Бахмутова в своем докладе говорила о высоких рисках. В ответ, известные финансисты, такие как Аблязов, Сейсембаев и даже Григорий Марченко, который занимал пост главы Народного банка, возражали против ограничения внешних заимствований. Тот же Аблязов, я хорошо помню, с гордостью рассказывал, что внешние долги банков являлись драйвером экономики всей страны.

— Следует признать, что в некоторой степени он был прав на тот момент…

— Да. И следует помнить, что ввиду кризиса жёсткая «посадка» была у всей мировой финансовой системы в силу разных причин. Понятно, что у американских банков были проблемы с производными инструментами и этот пузырь в конце концов лопнул. В Европе — другие факторы. У нас это всё аукнулось также по-иному, с казахстанской спецификой. Но при этом никто не избежал проблем.

— Учитывая то, что мы — экспортоориентированная страна, мои коллеги полагают, в целом, проводить монетарную и банковскую политики практически невозможно. Вы согласны с этим утверждением?

— Я не согласен с тем, что её невозможно проводить.  Я отношу себя к тем людям, которые выступают против слова «невозможно». Однако, конечно, надо понимать, что отечественная экономика открытая, неглубокая и сырьевая и у нее колоссальная зависимость от экспортной выручки.

Поэтому попытки каким-то образом, так сказать, «плевать против ветра» всегда оборачиваются проблемами. Конечно, создание Национального фонда РК, куда направляется часть экспортной выручки наших «сырьевиков», безусловно, было очень правильным и хорошим шагом. А вот использование эти средств, особенно, в нынешних условиях вызывает много вопросов.

— В целом, вы одобряете тот факт, что фактический дефицит бюджета покрывается за счет средств Национального фонда?

— Я думаю, что с учётом сегодняшних реалий, у нас другого выхода нет. Другое дело, что это все должно быть переведено на такие более понятные, транспарентные, долгосрочные рельсы. И то, что Национальный фонд при таких подходах может быть исчерпан очень быстро, конечно, — это неправильно.

— Опять-таки возвращаюсь к банковской системе — это больная тема. Если посмотреть на статистику тех банков, которые «рухнули» за последнее время, я наблюдал следующую картину: условный Банк X имел долю NPL в районе 3%. А через несколько месяцев эта цифра увеличивается до 98%. И мне кажется, что банковский надзор, особенно в части отражения действительности, — несколько слабоват и существует определенный разрыв между отчетностью и реальностью. Насколько это было правильно разрешать банкам «прятать» свои проблемы?

— Нет, «прятать» — это однозначно неправильно. Но, с другой стороны, надо быть реалистом и понимать, что между отчетностью банков и тем, что существует в реальности, всегда есть gap. И это неизбежно, в этом заключен корпоративный интерес банков. Другой вопрос, что надзор должен быть настолько «всемогущим», чтобы он видел реальную картину.  И очень часто надзор эту реальную картину наблюдает, но он не может быть заинтересован в том, чтобы вот такое резкое падение качества становилось публичным, так как это может спровоцировать панические атаки депозиторов. Поэтому это — такая обоюдоострая ситуация.

Тем не менее, я считаю, что в последнее время, особенно с учётом прошедшего AQR, какие-то «гайки» надзором были закручены. И теперь, в какой-то степени, приближение реальной ситуации с NPL и отчётностей происходит. Другой вопрос, что это произошло за счёт «скидывания» очень больших объемов проблемных кредитов в Фонд проблемных кредитов.

То есть это всё взяло на себя государство, как оно дальше будет разбираться с этим, так сказать, «токсичным» хозяйством — это большой открытый вопрос. А то, что банковская система была очищена от проблемных займов — это, конечно, хорошо.

— В целом вы одобряете политику консолидации банковского сектора?

—  Я думаю, что это — неизбежность. Вот, например, если мы посмотрим на результаты AQR, в рамках которого было объявлено об избыточном капитале всего сектора в районе 800 млрд тенге. С одной стороны — цифры внушительные, но с другой — понятно, что эта сумма распределена между банками неравномерно.

Поэтому банки, которые испытывают проблемы, могут стать объективным предметом интереса других банков, которые имеют дополнительный, избыточный капитал, и заинтересованных в клиентской базе, в филиальной сети или даже в бренде какого-то банка. Поэтому консолидация была неизбежна, хотя я знаю, что и Национальный банк, как регулятор, её в какой-то степени форсировал.

И с точки зрения логики НБ РК, подобные меры, наверное, были разумными. Я не думаю, что сейчас существует большое поле для такой консолидации, но все же оно имеет место быть.

— Вопрос относительно БТА банка. Понимаю, что он такой очень общий, но все же была ли вероятность спасти этот банк, всё-таки вынырнуть из этой проблемы? Или изначально было понятно, что это безнадежно?

— В этом-то и проблема, что изначально глубина ямы была неизвестна. Вхождение Самрука базировалось на предположениях о размере недостатка капитала, ликвидности, качестве активов. И после того, как государственная команда зашла в этот банк и начала вскрывать правду, оказалось, что проблемы были гораздо больше и даже на первом этапе, когда объем проблем в какой-то степени вырисовался, то прогнозы были, наверное, слишком оптимистичными. Особенно по возврату или восстановлению плохих активов.

— Вы говорите о первой реструктуризации? Или о второй? Или периоде между ними?

— Первая реструктуризация базировалась на модели хороших возвратов средств внутри страны и за рубежом. Позже выяснилось, что очень большое количество активов, которые финансировались за счёт ресурсов БТА банка, фактически находились вне Казахстана и даже вне СНГ. Поэтому это послужило дополнительным барьером того, чтобы эти активы можно было превратить или в кэш, или в хорошие активы. Потому что с внутренними заемщиками, с внутренними активами, каким-то образом более-менее можно было бы работать. Используя, конечно, мощь государства. А вот с теми активами, которые находились, скажем, в России, в Сербии, ещё где-то, были связаны большие трудности.

— В свое время были активно распространены SPV (Special purpose vehicle – компании по работе с проблемными займами БВУ), которые позволяли банкам манипулировать и бухгалтерией, и с прозрачностью. Мера по разрешению работы этих SPV позволила бы всё-таки работать БТА Банку с внутренними или с внешними активами более активно и, соответственно, реанимировать их? И, как вы считаете, эта мера по работе SPV запоздала или нет по отношению именно к БТА банку?

— Нет, я думаю, к БТА банку она имела слабое влияние и проблемы, которые возникали в то время у БТА банка с работой над активами, носили гораздо более разнообразный и глубокий характер. В целом, SPV, как мера, — весьма логичная и, в принципе, возможная, но в случае с БТА она в то время была практически не применима.

— Я помню, в 2008 или 2009 году на пике своего, скажем так, «могущества», у БТА банка было порядка 180 внешних инвесторов…

— Да, и среди кредиторов были и его акционеры, в том числе в дочерние структуры, список был длинным.

— Хотелось бы узнать, как проходили переговоры с ними. Полагаю, что убедить их в том, что ситуация нормализуется, было затруднительно.

— Да, переговоры были очень тяжелыми. Ну, во-первых, не все кредиторы присутствовали и очень многие дали полномочия своим представителям в кредитном комитете. И, соответственно, была группа, с которой приходилось беседовать. И большую помощь оказали наши финансовые консультанты — Lazard и UBS Bank.

— А кто помогал из юридических консультантов? White&Case?

— Да, но White&Case в переговорах, особенно по финансовой модели, участия не принимали. В целом же, повторюсь, что переговоры шли очень сложно и были «ястребы» со стороны кредиторов, которые занимали очень жесткую позицию. Кроме того, особняком всегда стояли экспортно-кредитные агентства, которые были государственными. Тот же «Гермес» или «ЭКСИМбанк США». С ними приходилось вообще беседовать отдельно и они имели возможность сразу писать напрямую в Правительство или администрацию Президента.

— Вы как-то структурировали кредиторов по группам?  С кем можно было помягче, с кем можно пожестче?

— Да, в рамках реструктуризации было очень много пакетов и классификаций и, в общем, это была очень непростая работа. Порой доходило дело до швыряния очков на стол, демаршей и выходов из комнаты переговоров — все это было.

— Возвращаясь к теме проблемных займов. Вы сказали, что вам понадобилось очень много времени для того, чтобы обнаружить глубину всех проблем. Сколько времени занял этот внутренний AQR или аудит?

 — Подобная работа велась всеми возможными структурами, в том числе и правоохранительными органами. Понятно, что на это накладывалось то, что вначале «костяк» сотрудников был от прежней команды. И нельзя было сразу от них избавиться, потому что они были носителями информации. К тому же часть информации скрывалась и уничтожалась. Соответственно, также были привлечены иностранные аудиторы из Price Waterhouse, которые занимались так называемой «Forensic Accounting” (судебно-бухгалтерская экспертиза), то есть восстановлением жёстких дисков, и прочего. Это тоже была большая, объемная работа. Я думаю, что в совокупности весь процесс оценки портфеля занял порядка двух лет

— Это очень большой срок, но и портфель был немаленький…

— Портфель был просто гигантский. Ну и выяснилось в итоге, что вся банковская документации состояла из двух слоев. Одна, которая предоставлялась регулятору, и вторая, которая отражала реалии и являла собой нарушение всех и всяческих принципов не только корпоративного управления, но и законодательства.

— Очень интересно. Хотелось бы спросить вот о чем: вы сказали, что в конце девяностых – начале нулевых годов были сильные менеджеры как со стороны регулятора, так и частные. Как вы оцениваете нынешнее поколение менеджеров и учитывая ваш опыт, какой совет можете им дать?

— Знаете, этот вопрос, наверное, относится и к нынешнему состоянию государственной бюрократии, причём любого уровня. Начиная, я думаю, с министра и заканчивая экономистами и/или менеджерами. Дело в том, что с середины девяностых, когда начались реформы, свидетелем которых я являюсь, можно было видеть драйв и какое-то воодушевление. Причём оно охватывало очень большое количество людей, которые гордились тем, что независимый Казахстан строит собственную финансовую систему, собственную экономику, пишет законы. У этого воодушевления была полная поддержка политического руководства страны и тогда это явственно ощущалось. И такими патриотами или воодушевленными людьми были не только представители государственных органов, ну я говорил уже о частном секторе, банковском секторе, реальном секторе. Молодые, с горящими глазами, готовые работать вместе над достижением поставленных целей. Да и в целом, это воодушевление охватывало все сферы жизни — и культуру, и искусство.

Но с течением времени этот драйв стал пропадать. И я думаю, что со «взрослением» государства, это — естественный процесс. С другой стороны, нынешнее поколение более образованное. Потому что был большой массив работников, получивших образование за рубежом, в том числе и через программу «Болашак». И нынешнее поколение обладает современными знаниями, навыками, языками. Однако, все же сейчас, как это модно говорить, «национальную идею», которая сплачивает всех, найти сложно.

Также наблюдается определенный социальный пессимизм, определённое разочарование у разных поколений от нереализованных надежд.

Насчет совета, не хочется его давать и выглядеть пенсионером (смеется), который говорит, что в наше время люди были идейные, а сейчас все стремятся только к деньгам. С другой стороны, как вообще работать без денег? Это вполне логично. И я думал, что эта трансформация не является проблемой, а является естественным ходом событий. Но иногда скучаешь по тем временам…

— У вас нет в планах вернуться на государственную службу?

— Нет, таких планов нет. Здесь, конечно, во многом сказался БТА банк, в котором я проработал четыре года, с 2009 по 2013 годы. И который, если честно, отнял очень много сил и здоровья. И были периоды, когда охватывало отчаяние, к примеру, после того как поступали средства от Самрука, а депозиторы в течение недели эти деньги из банка выносили. И мы порой не знали, что делать. С другой стороны, наверное, есть и мои ровесники, готовые с удовольствием идти на госслужбу сегодня.

— То есть, если бы вам позвонил Президент РК и предложил какое-нибудь кресло, вы бы отказались?

— Ну, я не хотел бы загодя загадывать и открещиваться. Но в нынешнем состоянии — да, я бы извинился.

— И самый последний вопрос. Недавно возродили АФРР (Агентство Республики РК по регулированию и развитию финансового рынка). И складывается впечатление, что через пару лет мы вернемся к частной пенсионной системе...

— В принципе, наверное, да. Я считаю, что реакция на закрытие АФН во многом была связана с проблемами, которые были в БТА и Альянсе. Это была, может быть, такая понятная реакция, но она была эмоциональной. В целом, существование отдельного регулятора, особенно в нынешних условиях, — это, по-моему, вполне логичный шаг.

По пенсионной системе — частные пенсионные фонды, особенно их агентская сеть, и то, какими методами они работали, были привязаны к банкам, которые являлись их родительскими организациями. И в свое время там было много отрицательного, от которого позже удалось избавиться. Но при этом для того, чтобы у населения был выбор, конечно, необходимо эту монополию устранять.

— Спасибо большое за интересную беседу!

Записала беседу Акбота Маратова

О последствиях мирового финансового кризиса, проблемах БТА банка и всего банковского сектора рассказал экс-председатель Национального банка и БТА Банка, а ныне — независимый директор Банка развития Казахстана Анвар Сайденов.

— Анвар Галимуллаевич, первый вопрос — исторический. В 2004 году, когда вас назначили председателем правления Национального банка, казахстанская банковская система считалась передовой на постсоветском пространстве. Как вы считаете, это утверждение правдивое или всё-таки мы себя немного переоценивали?

— Я думаю, в 2004 году эти лидирующие позиции уже начали потихоньку утрачиваться. Если говорить о том периоде, когда банковская система Казахстана была передовой на пространстве СНГ, то надо заглянуть немного раньше и говорить о периоде конца 90-х – начала нулевых годов. Больше даже конец девяностых. На мой взгляд тому были две причины. Первая — это законодательство и требования регулятора: тогда было передовое банковское законодательство, требования регулятора, которые были невиданными для постсоветского пространства. Конкретный пример — переход на международные стандарты бухучета.

— МСФО?

— Не МСФО. Тогда это не называлось МСФО, но эта кампания, причём довольно успешная и тщательно проработанная, называлась «переход на международные стандарты». И вот, Казахстан, казахстанские банки тогда действительно сделали эффективный переход на эти стандарты. Другой пример — платёжная система, которую Национальный банк тогда внедрил. В тот момент она оценивалась Всемирным банком как одна из самых передовых в регионе. Например, Беларусь скопировала эту платёжную систему.

И второй фактор, я думаю, всё-таки это — плеяда банкиров. Причём если говорить о плеяде банкиров, то можно объединить и центральных банкиров, и банкиров коммерческих банков, которые тогда действительно были открыты ко всему новому. Тогда уровень открытости новому, готовности к риску казахстанского банковского сектора был намного выше. А уже к 2004 году, я думаю, что потихоньку это начало испаряться. И далее, когда произошли события 2007–2009 годов, тогда уже, конечно, этот лозунг, эта гордость были нами утрачены.

— А что касается монетарной политики?

— Монетарная политика — это немного другая вещь и я бы не сказал, что тогда мы были слишком прогрессивные в этом вопросе и ориентировались на рекомендации Международного валютного фонда, с которым были определенные соглашения.

Возвращаясь к банковскому законодательству, я могу сказать, что на тот момент у регулятора была жёсткая позиция по ликвидации банков. Вспоминается случай закрытия в 1996 году ОАО «Крамдс Банка», одного из крупнейших банков в РК в тот период. В нем многие посольства зарубежных стран держали счета и резонанс при его закрытии был очень большой. Но тем не менее тогда НБ РК решился на такую непопулярную меру. И это — только один из многих примеров закрытия банков на тот момент.  Подытоживая, скажу, что жёсткое требование к банкам, внедрение принципов надзора, которые соответствовали международным стандартам, являлись фактором очень важным и в чем-то новаторским решением в СНГ.

— За последние десять лет около десяти БВУ закрылись у нас в стране. И даже несмотря на несколько отрицательную макроэкономическую ситуацию, сложно понять такую череду дефолтов. Вы можете назвать пять основных причин, почему банки у нас каждый год оказываются в состоянии неплатёжеспособности?

— С одной стороны, пять причин — это довольно много, но с другой, если погружаться в частности, — то мало. Касаясь макроэкономической ситуации можно сказать, что она у нас в стране стабильно негативная. И нельзя сказать, что экономика процветает и мы переживаем экономический бум. Экономика все еще прижатая, компрессионная и испытывает множество проблем в тех или иных сферах. И банки, естественно, поскольку они всегда зависимы от реальной экономики, также находятся под давлением. Однако, череда закрытий нынешних банков — это все-таки «рикошет» кризиса 2008–2009 годов. И после него кто-то смог перестроиться и занять другую позицию на рынке. Другие же продолжали работать по-прежнему — привлекать средства, не обеспеченные капиталом собственников. И когда возникает разрыв между заемными средствами и собственным капиталом, который, в основном, касается средних и более мелких банков, происходят подобные дефолты. Если же говорить о крупных, системообразующих банках, то тогда, конечно, играют роль другие факторы, в том числе и вмешательство государства и регулятора.

— В одном из выводов исследователей Вашингтонского университета в работе «Измерение реальных размеров государственной помощи» (Measuring the True Cost of Government Bailout) говорится, что меры по «спасению» банков должны быть чрезвычайными, и в стандартной ситуации Правительство и регулятор не должны им помогать. В противном же случае возникают моральные риски. Вы не считаете, что НБ РК должен был проявить твердость в этом вопросе?

— Вы знаете, там надо несколько вводных очертить: во-первых, с 2004 г., как раз когда я пришел в Национальный банк председателем, мы выделили регулятор в отдельный госорган. Если вы помните, с 2004 по 2011 гг. у нас существовало Агентство финансового надзора, за которым были закреплены функции надзора за банковской деятельностью. Конечно, НБ РК также принимал участие в контроле в том или ином виде, например, валютный контроль оставался за центральным банком. Понятно, как кредитор последней инстанции, поддержка банков всегда осуществлялась в тесной связи с АФН. Кроме того, позиция председателя НБ РК предполагала место в правлении АФН и наоборот. Мы постоянно обменивались мнениями и идеями.  И на тот момент, я убежден, что АФН в принципе видело те риски, которые накапливались в банковском секторе. Пик этого кризиса пришелся на период Елены Леонидовны Бахмутовой, которая достаточно хорошо видела, к чему могло привести как большое заимствование внешних ресурсов нашими банками, так и «вкачивание» их в такие направления, как потребительское кредитование, беззалоговые кредиты или проекты в сфере недвижимости.

И эти риски были видны. Я должен сказать, что определённые меры предпринимались и с точки зрения ограничений внешних заимствований, и с точки зрения таких вложений банковских средств. Но они скорее всего были недостаточными, половинчатыми и, пожалуй, несколько запоздалыми. В конечном итоге, эти риски, о которых Агентство знало, но не смогло в полной мере сними справиться, реализовались.

— Говоря о внешних заимствованиях. Если посмотреть более детальную статистику внешнего долга, то наблюдаются две тенденции. До мирового кризиса, в основном, занимали банки, после — квазигосударственные структуры. Вам не кажется, что мы продолжаем наступать на те же грабли?

— Первый, самый главный момент — то, что внешние заимствования необходимы, что без них не обойтись. Это — естественный процесс. Собственных сбережений как граждан, так и накоплений юридических лиц, недостаточно для того, чтобы обеспечивать экономический рост. Поэтому внешние заимствования, как бы кто-то против них не протестовал, — это неизбежность. Банки занимали, конечно, пользуясь, если можно так выразиться, «зонтиком» успешного развития Казахстана, наличием Национального фонда РК, наличием нефтяных доходов и относительно высоким суверенным рейтингом.

И банки, находясь под этим «зонтиком», очень успешно привлекали финансирование. Я думаю, что в какой-то степени внешние кредиторы и рассчитывали на поддержку государства, и на то, что ресурсы того же Национального фонда могут оказаться в распоряжении крупных банков. Когда активным привлечением средств занялись квазигосударственные структуры, наличие госсредств также, естественно, бралось в расчет со стороны инвесторов.

После мирового финансового кризиса и, особенно, после того, что произошло с БТА банком, Альянс банком, пошел процесс реструктуризации займов и кредиторам, которые понесли существенные потери, пришлось пойти на списание своих требований по отношению к отечественным эмитентам. Понятно, что с тех пор коммерческим банкам после этого никто активно давать взаймы не хотел.

Поэтому квази-, гос- и национальные компании, которые обладают суверенным рейтингом, за которыми стоит государство, причём, однозначно, не в качестве какой-то косвенной гарантии, а прямой, стали такими проводниками или источниками внешних ресурсов для казахстанской экономики. Взять тот же самый Банк развития Казахстана. У него есть внешние заимствования: облигации, которые деноминированы в иностранной валюте. Это, в принципе, достаточно логично. Другой вопрос, что ко всему нужно подходить взвешенно и сбалансировано.

— Конечно, в этом плане я абсолютно согласен с вами. Я же хотел сказать, что когда компания зарабатывает в тенге и привлекает финансирование в долларах, то она берет на себя валютный риск…

— Это — 100%. Даже по нынешним временам, когда вводятся карантинные ограничения, и возведение границ, снижение возможностей транспортировки товаров, комплектующих или сырья, подобная ситуация серьезно сказалась даже на наших крупных экспортных предприятиях.

— Была ли возможность у Нацбанка или АФН минимизировать именно валютный риск через, к примеру, валютные свопы?

 — Тогда ситуация с подобными инструментами была иной. Конечно, речь о свопах была, были дискуссии на эту тему и планы по их развитию, но, в целом, рынок валютных свопов не был так развит, как сегодня. Да и банки не имели такой активной практики хеджирования. Кроме того, если вспомнить ставки кредитования от внешних игроков, а также внутренние ставки кредитования клиентов, получалась большая маржа у БВУ. И подобное стремление к прибыли ничем не перебить.

— Оглядываясь на то, что произошло, как вы считаете, можно ли было избежать такой жёсткой «посадки» экономики и если да, то что надо было тогда сделать? Я понимаю, что задним числом все мы умны, но тем не менее анализируя то, что произошло, где мы допустили ошибки?

— Я думаю, таким логичным предположением была бы более жёсткая позиция Национального банка и Агентства финансового надзора, если бы она была, конечно, поддержана нашим высшим руководством. Я помню конгресс финансистов, который проходил прямо перед кризисом, на нем Бахмутова в своем докладе говорила о высоких рисках. В ответ, известные финансисты, такие как Аблязов, Сейсембаев и даже Григорий Марченко, который занимал пост главы Народного банка, возражали против ограничения внешних заимствований. Тот же Аблязов, я хорошо помню, с гордостью рассказывал, что внешние долги банков являлись драйвером экономики всей страны.

— Следует признать, что в некоторой степени он был прав на тот момент…

— Да. И следует помнить, что ввиду кризиса жёсткая «посадка» была у всей мировой финансовой системы в силу разных причин. Понятно, что у американских банков были проблемы с производными инструментами и этот пузырь в конце концов лопнул. В Европе — другие факторы. У нас это всё аукнулось также по-иному, с казахстанской спецификой. Но при этом никто не избежал проблем.

— Учитывая то, что мы — экспортоориентированная страна, мои коллеги полагают, в целом, проводить монетарную и банковскую политики практически невозможно. Вы согласны с этим утверждением?

— Я не согласен с тем, что её невозможно проводить.  Я отношу себя к тем людям, которые выступают против слова «невозможно». Однако, конечно, надо понимать, что отечественная экономика открытая, неглубокая и сырьевая и у нее колоссальная зависимость от экспортной выручки.

Поэтому попытки каким-то образом, так сказать, «плевать против ветра» всегда оборачиваются проблемами. Конечно, создание Национального фонда РК, куда направляется часть экспортной выручки наших «сырьевиков», безусловно, было очень правильным и хорошим шагом. А вот использование эти средств, особенно, в нынешних условиях вызывает много вопросов.

— В целом, вы одобряете тот факт, что фактический дефицит бюджета покрывается за счет средств Национального фонда?

— Я думаю, что с учётом сегодняшних реалий, у нас другого выхода нет. Другое дело, что это все должно быть переведено на такие более понятные, транспарентные, долгосрочные рельсы. И то, что Национальный фонд при таких подходах может быть исчерпан очень быстро, конечно, — это неправильно.

— Опять-таки возвращаюсь к банковской системе — это больная тема. Если посмотреть на статистику тех банков, которые «рухнули» за последнее время, я наблюдал следующую картину: условный Банк X имел долю NPL в районе 3%. А через несколько месяцев эта цифра увеличивается до 98%. И мне кажется, что банковский надзор, особенно в части отражения действительности, — несколько слабоват и существует определенный разрыв между отчетностью и реальностью. Насколько это было правильно разрешать банкам «прятать» свои проблемы?

— Нет, «прятать» — это однозначно неправильно. Но, с другой стороны, надо быть реалистом и понимать, что между отчетностью банков и тем, что существует в реальности, всегда есть gap. И это неизбежно, в этом заключен корпоративный интерес банков. Другой вопрос, что надзор должен быть настолько «всемогущим», чтобы он видел реальную картину.  И очень часто надзор эту реальную картину наблюдает, но он не может быть заинтересован в том, чтобы вот такое резкое падение качества становилось публичным, так как это может спровоцировать панические атаки депозиторов. Поэтому это — такая обоюдоострая ситуация.

Тем не менее, я считаю, что в последнее время, особенно с учётом прошедшего AQR, какие-то «гайки» надзором были закручены. И теперь, в какой-то степени, приближение реальной ситуации с NPL и отчётностей происходит. Другой вопрос, что это произошло за счёт «скидывания» очень больших объемов проблемных кредитов в Фонд проблемных кредитов.

То есть это всё взяло на себя государство, как оно дальше будет разбираться с этим, так сказать, «токсичным» хозяйством — это большой открытый вопрос. А то, что банковская система была очищена от проблемных займов — это, конечно, хорошо.

— В целом вы одобряете политику консолидации банковского сектора?

—  Я думаю, что это — неизбежность. Вот, например, если мы посмотрим на результаты AQR, в рамках которого было объявлено об избыточном капитале всего сектора в районе 800 млрд тенге. С одной стороны — цифры внушительные, но с другой — понятно, что эта сумма распределена между банками неравномерно.

Поэтому банки, которые испытывают проблемы, могут стать объективным предметом интереса других банков, которые имеют дополнительный, избыточный капитал, и заинтересованных в клиентской базе, в филиальной сети или даже в бренде какого-то банка. Поэтому консолидация была неизбежна, хотя я знаю, что и Национальный банк, как регулятор, её в какой-то степени форсировал.

И с точки зрения логики НБ РК, подобные меры, наверное, были разумными. Я не думаю, что сейчас существует большое поле для такой консолидации, но все же оно имеет место быть.

— Вопрос относительно БТА банка. Понимаю, что он такой очень общий, но все же была ли вероятность спасти этот банк, всё-таки вынырнуть из этой проблемы? Или изначально было понятно, что это безнадежно?

— В этом-то и проблема, что изначально глубина ямы была неизвестна. Вхождение Самрука базировалось на предположениях о размере недостатка капитала, ликвидности, качестве активов. И после того, как государственная команда зашла в этот банк и начала вскрывать правду, оказалось, что проблемы были гораздо больше и даже на первом этапе, когда объем проблем в какой-то степени вырисовался, то прогнозы были, наверное, слишком оптимистичными. Особенно по возврату или восстановлению плохих активов.

— Вы говорите о первой реструктуризации? Или о второй? Или периоде между ними?

— Первая реструктуризация базировалась на модели хороших возвратов средств внутри страны и за рубежом. Позже выяснилось, что очень большое количество активов, которые финансировались за счёт ресурсов БТА банка, фактически находились вне Казахстана и даже вне СНГ. Поэтому это послужило дополнительным барьером того, чтобы эти активы можно было превратить или в кэш, или в хорошие активы. Потому что с внутренними заемщиками, с внутренними активами, каким-то образом более-менее можно было бы работать. Используя, конечно, мощь государства. А вот с теми активами, которые находились, скажем, в России, в Сербии, ещё где-то, были связаны большие трудности.

— В свое время были активно распространены SPV (Special purpose vehicle – компании по работе с проблемными займами БВУ), которые позволяли банкам манипулировать и бухгалтерией, и с прозрачностью. Мера по разрешению работы этих SPV позволила бы всё-таки работать БТА Банку с внутренними или с внешними активами более активно и, соответственно, реанимировать их? И, как вы считаете, эта мера по работе SPV запоздала или нет по отношению именно к БТА банку?

— Нет, я думаю, к БТА банку она имела слабое влияние и проблемы, которые возникали в то время у БТА банка с работой над активами, носили гораздо более разнообразный и глубокий характер. В целом, SPV, как мера, — весьма логичная и, в принципе, возможная, но в случае с БТА она в то время была практически не применима.

— Я помню, в 2008 или 2009 году на пике своего, скажем так, «могущества», у БТА банка было порядка 180 внешних инвесторов…

— Да, и среди кредиторов были и его акционеры, в том числе в дочерние структуры, список был длинным.

— Хотелось бы узнать, как проходили переговоры с ними. Полагаю, что убедить их в том, что ситуация нормализуется, было затруднительно.

— Да, переговоры были очень тяжелыми. Ну, во-первых, не все кредиторы присутствовали и очень многие дали полномочия своим представителям в кредитном комитете. И, соответственно, была группа, с которой приходилось беседовать. И большую помощь оказали наши финансовые консультанты — Lazard и UBS Bank.

— А кто помогал из юридических консультантов? White&Case?

— Да, но White&Case в переговорах, особенно по финансовой модели, участия не принимали. В целом же, повторюсь, что переговоры шли очень сложно и были «ястребы» со стороны кредиторов, которые занимали очень жесткую позицию. Кроме того, особняком всегда стояли экспортно-кредитные агентства, которые были государственными. Тот же «Гермес» или «ЭКСИМбанк США». С ними приходилось вообще беседовать отдельно и они имели возможность сразу писать напрямую в Правительство или администрацию Президента.

— Вы как-то структурировали кредиторов по группам?  С кем можно было помягче, с кем можно пожестче?

— Да, в рамках реструктуризации было очень много пакетов и классификаций и, в общем, это была очень непростая работа. Порой доходило дело до швыряния очков на стол, демаршей и выходов из комнаты переговоров — все это было.

— Возвращаясь к теме проблемных займов. Вы сказали, что вам понадобилось очень много времени для того, чтобы обнаружить глубину всех проблем. Сколько времени занял этот внутренний AQR или аудит?

 — Подобная работа велась всеми возможными структурами, в том числе и правоохранительными органами. Понятно, что на это накладывалось то, что вначале «костяк» сотрудников был от прежней команды. И нельзя было сразу от них избавиться, потому что они были носителями информации. К тому же часть информации скрывалась и уничтожалась. Соответственно, также были привлечены иностранные аудиторы из Price Waterhouse, которые занимались так называемой «Forensic Accounting” (судебно-бухгалтерская экспертиза), то есть восстановлением жёстких дисков, и прочего. Это тоже была большая, объемная работа. Я думаю, что в совокупности весь процесс оценки портфеля занял порядка двух лет

— Это очень большой срок, но и портфель был немаленький…

— Портфель был просто гигантский. Ну и выяснилось в итоге, что вся банковская документации состояла из двух слоев. Одна, которая предоставлялась регулятору, и вторая, которая отражала реалии и являла собой нарушение всех и всяческих принципов не только корпоративного управления, но и законодательства.

— Очень интересно. Хотелось бы спросить вот о чем: вы сказали, что в конце девяностых – начале нулевых годов были сильные менеджеры как со стороны регулятора, так и частные. Как вы оцениваете нынешнее поколение менеджеров и учитывая ваш опыт, какой совет можете им дать?

— Знаете, этот вопрос, наверное, относится и к нынешнему состоянию государственной бюрократии, причём любого уровня. Начиная, я думаю, с министра и заканчивая экономистами и/или менеджерами. Дело в том, что с середины девяностых, когда начались реформы, свидетелем которых я являюсь, можно было видеть драйв и какое-то воодушевление. Причём оно охватывало очень большое количество людей, которые гордились тем, что независимый Казахстан строит собственную финансовую систему, собственную экономику, пишет законы. У этого воодушевления была полная поддержка политического руководства страны и тогда это явственно ощущалось. И такими патриотами или воодушевленными людьми были не только представители государственных органов, ну я говорил уже о частном секторе, банковском секторе, реальном секторе. Молодые, с горящими глазами, готовые работать вместе над достижением поставленных целей. Да и в целом, это воодушевление охватывало все сферы жизни — и культуру, и искусство.

Но с течением времени этот драйв стал пропадать. И я думаю, что со «взрослением» государства, это — естественный процесс. С другой стороны, нынешнее поколение более образованное. Потому что был большой массив работников, получивших образование за рубежом, в том числе и через программу «Болашак». И нынешнее поколение обладает современными знаниями, навыками, языками. Однако, все же сейчас, как это модно говорить, «национальную идею», которая сплачивает всех, найти сложно.

Также наблюдается определенный социальный пессимизм, определённое разочарование у разных поколений от нереализованных надежд.

Насчет совета, не хочется его давать и выглядеть пенсионером (смеется), который говорит, что в наше время люди были идейные, а сейчас все стремятся только к деньгам. С другой стороны, как вообще работать без денег? Это вполне логично. И я думал, что эта трансформация не является проблемой, а является естественным ходом событий. Но иногда скучаешь по тем временам…

— У вас нет в планах вернуться на государственную службу?

— Нет, таких планов нет. Здесь, конечно, во многом сказался БТА банк, в котором я проработал четыре года, с 2009 по 2013 годы. И который, если честно, отнял очень много сил и здоровья. И были периоды, когда охватывало отчаяние, к примеру, после того как поступали средства от Самрука, а депозиторы в течение недели эти деньги из банка выносили. И мы порой не знали, что делать. С другой стороны, наверное, есть и мои ровесники, готовые с удовольствием идти на госслужбу сегодня.

— То есть, если бы вам позвонил Президент РК и предложил какое-нибудь кресло, вы бы отказались?

— Ну, я не хотел бы загодя загадывать и открещиваться. Но в нынешнем состоянии — да, я бы извинился.

— И самый последний вопрос. Недавно возродили АФРР (Агентство Республики РК по регулированию и развитию финансового рынка). И складывается впечатление, что через пару лет мы вернемся к частной пенсионной системе...

— В принципе, наверное, да. Я считаю, что реакция на закрытие АФН во многом была связана с проблемами, которые были в БТА и Альянсе. Это была, может быть, такая понятная реакция, но она была эмоциональной. В целом, существование отдельного регулятора, особенно в нынешних условиях, — это, по-моему, вполне логичный шаг.

По пенсионной системе — частные пенсионные фонды, особенно их агентская сеть, и то, какими методами они работали, были привязаны к банкам, которые являлись их родительскими организациями. И в свое время там было много отрицательного, от которого позже удалось избавиться. Но при этом для того, чтобы у населения был выбор, конечно, необходимо эту монополию устранять.

— Спасибо большое за интересную беседу!

Записала беседу Акбота Маратов

Автор статьи: Данияр Куаншалиев
Подписаться:

Самое популярное

Бизнес

Скрытые миллиарды: сколько зарабатывает ТОО «Оператор РОП»

В кризис в Казахстане активно расцвели всевозможные внебюджетные фонды, подменяющие собой бюджет, но при этом финансово закрытые и непрозрачные перед обществом. Попробуем разобраться в общих чертах, почему, на частном примере.
Подробнее

22.01.2021 г.

Мнение

Ашаршылык: геноцид и миссия казахов

Борьба за правовое формулирование геноцида продолжается
Подробнее

26.02.2021 г.

Инфографика

Как Казахстан тратил деньги Всемирного Банка

За 28 лет стране было предоставлено 8,686 млрд долларов на 49 проектных займа
Подробнее

27.01.2021 г.

Бизнес

В «прицеле» регулирования – уличная торговля и еда

Объектом возможного дополнительного регулирования может стать малый и микробизнес, представленный в форматах уличной торговли продуктами питания и приготовленной едой, то есть донерные, базары, «магазины у дома».
Подробнее

29.01.2021 г.

Бизнес

Мукомольный бизнес вступил в противостояние с правительством

Приказом министра торговли и интеграции РК муку первого сорта внесли в перечень биржевых товаров. Это не понравилось экспортерам.
Подробнее

01.02.2021 г.


ЕЩЕ