The Pulse
Загрузка...

ПОДПИШИТЕСЬ НА EMAIL-РАССЫЛКИ THE PULSE!

Бизнес

08.02.2021 г.

Бизнес
08.02.2021 г.
grafic 1404

Почему в Казахстане не развиты модели «cash-flow based financing»?

О модели работы банковского сектора, эффективности трансмиссионного механизма и вмешательствах государства мы поговорили с председателем правления АО «Банк ЦентрКредит» Галимом Хусаиновым.
Подкаст:

— Галим Абильжанович, по нашим приблизительным подсчетам, примерно каждый четвёртый тенге, выданный в виде кредита в Казахстане, — это средства государственных и квазигосударственных структур. Как вы считаете, насколько это правильно и не кажется ли вам, что государство в некоторой степени занимается замещением функций, которые традиционно возложены на банки второго уровня?

— В целом, я — не сторонник различных субсидий и нерыночных механизмов, однако, нужно понимать, что у данного вопроса есть две стороны. На самом деле банки занимаются не сколько принятием и выдачей денег, сколько концентрацией рисков. И, соответственно, большая доля рисков возложена на банковский сектор. Поэтому говорить о том, что государство подменяет банки — не совсем правильно, потому что, даже выдавая госсредства, банки самостоятельно принимают решения и, соответственно, несут ответственность за возвратность этих средств.

Другая сторона этого вопроса — это нерыночные механизмы субсидирования и нерыночные ставки, которые очень сильно влияют на стоимость стандартных займов. Это — закон экономики (количественная теория денег – прим. ред.) и его никто не отменял.

Например, когда мы субсидируем какие-то секторы экономики, происходит дисбаланс, денежная масса вырастает, ускоряется инфляция и это в конечном счете отражается на рыночных ставках кредитования. Поэтому получается парадоксальная ситуация — с одной стороны, мы пытаемся наладить эффективно работающий трансмиссионный механизм, однако, с другой стороны, в стране большое количество государственных программ с нерыночными ставками, которое нивелирует эту работу.

Я полагаю, что если бы не было этих госпрограмм субсидирования ставок, то инфляция в стране была бы гораздо ниже.

Поэтому государственные субсидии должны быть ограниченными, специфичными и направлены в те отрасли, которые действительно нуждаются в помощи. К примеру — в сельское хозяйство.

— Говоря об инфляции, вообще, в целом, вы поддерживаете концепцию инфляционного таргетирования? Все-таки и минусов в ней много…

— Да, действительно, в ней есть и отрицательные черты, однако, лучшей системы, нежели инфляционное таргетирование, еще не придумали. Конечно, можно имплементировать механизмы сдерживания инфляции, но, как мы видим в Казахстане, у нас ситуация с ней специфичная, так как мы —все-таки моноэкономика, которая зависит от энергоресурсов. При этом, если посмотреть на структуру импорта, то видно, что мы закупаем в основном потребительские товары, а вместе с ней импортируем и инфляцию.

И надо понимать, что импортируемая инфляция менее подвержена влиянию базовой ставки. При этом базовая ставка также имеет свои ограничения и ее влияние на спрос, к примеру, ограниченно на товары Гиффена (это товары, которые потребители покупают при любой стоимости — чай, хлеб, мясо и т.д. — прим. ред.).

Поэтому, если посмотреть на структуру потребительской корзины, то часть из них — это товары Гиффена, а часть — импортируемые товары, поэтому влияние базовой ставки на рост цен на них весьма ограниченно.

— Следующий вопрос — относительно модели работы казахстанского банковского сектора. У нас в основном применяется asset-based financing, то есть залоговое финансирование. В то же время существует другая модель — cash-flow based financing (финансирование на основе денежного потока — прим. ред.). Насколько вторая модель применима в РК?

— На самом деле, этот вопрос — очень больной для Казахстана.

— Почему?

— Потому что у нас, в принципе, не сильно развит корпоративный сектор. При этом, для того чтобы правильно оценить денежные потоки компании, нужно иметь полный объем информации по ней и она должна быть предельно транспарентной.

В то же время зачастую, если рассматривать большие казахстанские корпорации, то картина как правило неполная, потому что эти компании имеют множество формально не связанных дочерних структур, которые необходимо группировать и оценивать их реальное финансовое состояние.

Конечно, можно «нарисовать» одну большую компанию, которая будет казаться прибыльной и с большими финансовыми потоками, однако, если консолидировать всю группу, то общая картина, как правило, бывает убыточной. 

И в Казахстане, конечно же, развито так называемое ломбардное финансирование, однако, все же потенциал для развития cash-based системы все же есть. В первую очередь, это — финансирование физических лиц через использование данных ГЦВП и кредитного бюро, которое позволяет оценить платежеспособность заемщиков. И эта применяемая модель стала причиной бума на рынке розничного кредитования.

И на данный момент мы (Банк ЦентрКредит – прим. ред.) сильно концентрируем наши ресурсы на оценке платежеспособности малого и микробизнеса, так как они схожи с кредитованием физических лиц. Однако, есть и трудности — как правило, этот сегмент находится в «серой» зоне и напрямую оценить его довольно сложно, и мы пытаемся использовать косвенные признаки. Также ограничительным фактором является закрытость некоторых государственных баз данных.

— Как раз относительно оценки малого и микробизнеса: недавно было поручение главы государства о том, что если у ИП есть pos-терминал, то они будут освобождены от налоговой декларации. Это сделано для того, чтобы вывести их из «серого сегмента»?

— Да, безусловно, это всё делается именно для решения этой проблемы и скорее всего следующий активно развивающийся сегмент будет связан именно с микро- и малым бизнесом.

С крупным бизнесом у нас беда — плохо развито корпоративное управление, система требований к аудиту также вызывает вопросы, не считая Big 4 и еще пары-тройки аудиторских компаний второго эшелона.

— У Национального банка РК есть ломбардный список, под залог которого банки могут получить финансирование. Вам не кажется, что этот список довольно узкий — это либо очень крупные компании, либо квазигосударственный сегмент. И как вы считаете, не пришло ли время расширить этот список, добавив к нему те же ипотечные займы?

— Насколько я знаю, Национальный банк поручил включить в ломбардный список облигации казахстанского фонда устойчивости, который является по сути правопреемником «Баспана». Так что, в принципе, ипотечные займы уже включены в этот список.

Однако, в целом, надо понимать, что в этом вопросе главное — это система оценки рисков, которые несет в себе бумага, попадающая в ломбардный список.

И, к сожалению, на сегодняшний момент наличие рейтинга не является 100% гарантией того, что данная бумага является качественной и хорошей. Потому что известны кейсы, когда рейтинги не соответствовали реальному положению дел (как это было во время мирового финансового кризиса — прим. ред.).

С другой стороны, наличие в списке бумаг, к которым бы применялись различные коэффициенты понижения, позволили бы расширить ликвидность банкам, с привязкой к качеству ссудного портфеля, естественно.

— Вы имеете в виду дисконты?

— Да, но, с другой стороны, мы понимаем, что на сегодняшний день у Национального банка нет инструментов оценки реального состояния того или иного портфеля, или базы, которая является основой для подобных бумаг. К примеру, для получения финансирования под пул ипотечных кредитов, их необходимо секьюритизировать и, насколько я помню, подобная реальная секьюритизация проведена лет 15 назад. 

— Вы имеете в виду Казахстанскую ипотечную компанию?

— Нет, КИК — это государственная компания и понятно, что она имеет возможность секьюритизировать свой портфель. Мы тоже в свое время выпускали облигации, которые потом выкупал КИК, но это все же структура, нацеленная на одного покупателя.

А вот облигации, выпущенные на рыночных условиях на бирже, и которые могут приобрести любые игроки, будь то институциональный инвестор или розничный, таких бумаг, к сожалению, в Казахстане нет.

Соответственно, в ситуации, когда отсутствует сам рынок, то и оценка этих бумаг становится затруднительной для регулятора, то есть НБ РК. И это повышает риск того, что Национальный банк станет кредитором последней инстанции, которая абсорбирует в себя риски дефолтных бумаг, что чревато и противоречит функциям центрального банка. 

— Как я понимаю, вы говорите о том, что происходило в последние 10 лет, — это выкуп фондом проблемных займов дефолтного портфеля БВУ?

— Да, у нас много неработающих институтов, взять тот же ФПК. Его главная проблема — это реальная оценка активов. И есть прецеденты, когда он покупал портфель по номинальной стоимости, хотя должен был абсорбировать эти займы по чистой приведенной стоимости, которая является рыночной оценкой.

Но, как я говорил ранее, в отсутствии самого рынка это сделать сложно.

— Я посмотрел именно стратегию банка, которую вы приняли в 2016 году. Согласно этой стратегии, у вас было два таргета: первый — это увеличение доли кредитования малого и среднего бизнеса до 2019 года и второй — это рост доли кредитования розничного бизнеса, который необходимо выполнить до 2022 года. Как у вас ситуация с этими целями и внесла ли пандемия коррективы в эти планы?

— У нас таргеты как они были, так и остались, и мы к ним движемся, причём движемся очень хорошо и все исполняем в срок.

Вот буквально вчера у нас было общее итоговое совещание, где мы оценивали результаты прошедшего года. В итоге на данный момент у нас портфель розничных кредитов уже приближается к 50% всего портфеля банка. Наш портфель оценивается примерно в 1,1 трлн тенге, из которых 510 млрд — это розничные кредиты и 590 млрд — это корпоративные. При этом, если из корпоративных кредитов вычленить ИП, которые по сути являются физлицами, то доля розничного сегмента в портфеле банка еще больше.

Не говоря уже о малом и среднем бизнесе, который также занимает довольно большую долю в корпоративном сегменте. В итоге, если эти части вычленить, то сам крупный бизнес в портфеле будет довольно маленьким, так как в целом крупный бизнес у нас в стране довольно сильно сжался.

— Когда вы пришли на должность главы БЦК в сентябре 2017 года, какова была доля корпоративного сектора?

— Примерно 60% всего портфеля занимал крупный корпоративный сектор.

— Вопрос насчёт пандемии.  Как в целом отразился на вашем портфеле и на банке прошлый год?

— Год сложился хорошо, у нас очень сильно амортизировался крупный бизнес, ну, потому что была наша стратегия, как говорил ранее. В то же время сильно вырос розничный блок. Кроме того, мы являемся лидером по ипотечным программам «Баспана», «7-20-25», что обеспечило нам большой прирост ипотечного портфеля и рост кредитного портфеля в целом.

Что касается МСБ, то его доля осталась неизменной, то есть объем выдач новых кредитов был примерно равен объему погашений этого сегмента.

— Хотелось бы спросить о качестве портфеля МСБ. Особенно, если говорить о малых предприятиях в Алматы, которые ввиду локдауна попали под большое давление — кафе, рестораны, фитнес-центры и прочие виды деятельности, которым пришлось довольно туго. Как это отразилось на банке?

— Действительно, пандемия сильно ударила по МСБ. Но тут есть два момента: во-первых, благодаря Национальному банку, который оказал своевременную помощь этому сегменту, были выделены средства для снижения ставок. Сначала их снизили до 8%, потом по поручению Президента РК и вовсе до 6%. И сейчас пострадавшие секторы получили замещение ставок до 6% сроком на один год. Это — хорошая программа и она пользовалась высоким спросом.

Второй фактор — это то, что в нашем портфеле очень большая доля неторговых, а производственных компаний. Поэтому, в целом, сильного ухудшения качества портфеля мы не наблюдаем и даже те компании, которые в апреле прошлого года просили отсрочку платежей, на данный момент 95% из них вернулись в нормальное состояние. Поэтому, подводя итоги, могу сказать, что пандемия на нас сильно не отразилась.

— Что касается именно кадровой политики? У вас были сокращения?

Понятно, что финансовый сектор является отражением реальной экономики. Однако, в этом вопросе есть два важных момента. Первый — у финансового сектора всегда существует временной lag, или задержка, каких-либо кризисов. Как правило, портфели банков реагируют на изменения в течение 6–12 месяцев.

Второй — на данный момент банки находятся в процессе трансформации и потихоньку становятся финтех-компаниями, что, соответственно, влияет на человеческие ресурсы внутри банка. К примеру, в прошлом году мы сократили порядка 150 человек в операционных залах, в основном кассиров. Кроме того, у нас было сокращение кредитных администраторов, юристов и так далее. С другой стороны, у нас сильно вырос штаб «айтишников» — программистов, дизайнеров и так далее. И пандемия сильно ускорила этот внутренний процесс.

— Буквально недавно вышла новость о том, что, в целом, в мире резко увеличился государственный долг на 20 трлн долларов — с 60 трлн до 80 трлн. В РК, согласно консолидированному бюджету за 2020 год,  дефицит составил 16,2%, при том, что часть расходов была покрыта за счет средств Национального фонда РК, и часть — за счет займов у МФО. Вы говорили, результаты финансового сектора коррелируют с реальным сектором с временным лагом. Как вы считаете, насколько правильным было решение привлекать большие объемы займов, ведь это может негативно сказаться в будущем?

— В этом вопросе есть два момента. С одной стороны, это действительно плохо, что мы «проедаем» наше будущее. С другой стороны, кейнсианский подход советует внедрять контрцикличные меры в моменты кризисов.

Конечно, вызывают большие вопросы то, как были потрачены антикризисные средства: насколько они были эффективно потрачены и насколько они простимулировали экономику — на краткосрочный или долгосрочный период?

Если взять, к примеру, бюджет США, то в основном его стимуляционные меры нацелены на долгосрочный эффект и вся концепция построена на том, что в будущем мы заработаем больше, чем сейчас.

С другой стороны, если посмотреть РК, то стимулирование импорта вряд ли даст долгосрочный позитивный эффект на структуре экономики. И необходимо, чтобы подобная работа — оценка эффективности бюджетных программ — проводилась систематично государством, каким-нибудь экономическим институтом.

Говоря о Нацфонде, надо понимать, что мы перманентно живем в дефиците бюджета и из НФ РК постоянно идут трансферты. Однако, надо понимать, каков, в целом, консолидированный баланс бюджета и НФ РК с учетом налоговых поступлений от недропользователей? В прошлом году ввиду низких цен на нефть — скорее всего отрицательный. Однако, в будущем необходимо учитывать этот баланс и стараться его прогнозировать, исходя из цен на нефть и других факторов.

— Говоря о будущем, хотелось бы узнать у вас, как вы смотрите на 2021 год? У вас больше оптимизма или пессимизма?

— Надо всегда быть оптимистом и верить в лучшее. Но, с другой стороны, на некоторые вещи надо смотреть трезво. То, что происходит сейчас в мире вызывает тревогу, особенно то, что идет на фондовых рынках США.

— Вы говорите о ситуации с Reddit и розничными инвесторами против хедж-фондов?

— Да, и это вызывает тревогу. Розничные инвесторы не оценивают институциональное состояние компаний, не проводят фундаментальный анализ, больше ведутся на хайп и ажиотаж и в будущем это может оказать очень негативное влияние.

И если регуляторы в США не примут определенные меры, это будет носить очень значимое изменение на рынке.

С другой стороны, если говорить о Казахстане, то мы практически полностью зависим от цен на нефть и, так как они находятся на уровне выше 55 долларов за баррель, это достаточно комфортные условия для нас, и придает оптимизма.

Оптимизм также вызывают вопросы с вакцинами против коронавируса, хотя реальных результатов еще нет и надеяться, что вопрос с COVID-19 закроется в этом году, — еще рано. 

— Личный вопрос. С одной стороны, вы — банкир, а с другой стороны, у вас есть, соответственно, своя собственная позиция, которая, как я понимаю, не всегда соотносится с тем, какую должность вы занимаете. Как вы внутренне решаете, скажем так, конфликт интересов? И как руководство ваше смотрит на то, что вы выступаете в Facebook и зачастую критикуете государство?

— Во-первых, я не критикую государство, а выражаю свою гражданскую позицию, и я никогда не предлагаю решения, которые не соответствуют политике государства.

С другой стороны, мы видим, что растет роль гражданского общества, и множество процессов налаживается, и нам, как гражданам, необходимо говорить о проблемах в стране и придерживаться здравого смысла, и выражать свое несогласие на очевидно радикальные или популистские меры.

В целом же, надо отходить о деструктивной полемики и придерживаться конструктивного диалога, и эти идеи поддерживаются Президентом, в том числе в рамках концепции «слышащего государства».

И не обязательно воспринимать жалобы, как нечто плохое. К примеру, у нас в БЦК мы ввели такой институт работы с жалобами клиентов. Ведь это нам только помогает и мы воспринимаем их позитивно, ведь наши клиенты указывают на «узкие» места в работе банка. Если об одной проблеме говорят 100 или 200 клиентов, понятно, что явно существует какая-то недоработка, с которой нужно справляться.

Поэтому, в целом, я не вижу противоречия между моей гражданской позицией и работой, хотя всегда подчеркиваю, что публикуемые идеи и мысли являются моим частным мнением.

-Спасибо за интересную беседу!

Записала Акбота Маратова

— Галим Абильжанович, по нашим приблизительным подсчетам, примерно каждый четвёртый тенге, выданный в виде кредита в Казахстане, — это средства государственных и квазигосударственных структур. Как вы считаете, насколько это правильно и не кажется ли вам, что государство в некоторой степени занимается замещением функций, которые традиционно возложены на банки второго уровня?

— В целом, я — не сторонник различных субсидий и нерыночных механизмов, однако, нужно понимать, что у данного вопроса есть две стороны. На самом деле банки занимаются не сколько принятием и выдачей денег, сколько концентрацией рисков. И, соответственно, большая доля рисков возложена на банковский сектор. Поэтому говорить о том, что государство подменяет банки — не совсем правильно, потому что, даже выдавая госсредства, банки самостоятельно принимают решения и, соответственно, несут ответственность за возвратность этих средств.

Другая сторона этого вопроса — это нерыночные механизмы субсидирования и нерыночные ставки, которые очень сильно влияют на стоимость стандартных займов. Это — закон экономики (количественная теория денег – прим. ред.) и его никто не отменял.

Например, когда мы субсидируем какие-то секторы экономики, происходит дисбаланс, денежная масса вырастает, ускоряется инфляция и это в конечном счете отражается на рыночных ставках кредитования. Поэтому получается парадоксальная ситуация — с одной стороны, мы пытаемся наладить эффективно работающий трансмиссионный механизм, однако, с другой стороны, в стране большое количество государственных программ с нерыночными ставками, которое нивелирует эту работу.

Я полагаю, что если бы не было этих госпрограмм субсидирования ставок, то инфляция в стране была бы гораздо ниже.

Поэтому государственные субсидии должны быть ограниченными, специфичными и направлены в те отрасли, которые действительно нуждаются в помощи. К примеру — в сельское хозяйство.

— Говоря об инфляции, вообще, в целом, вы поддерживаете концепцию инфляционного таргетирования? Все-таки и минусов в ней много…

— Да, действительно, в ней есть и отрицательные черты, однако, лучшей системы, нежели инфляционное таргетирование, еще не придумали. Конечно, можно имплементировать механизмы сдерживания инфляции, но, как мы видим в Казахстане, у нас ситуация с ней специфичная, так как мы —все-таки моноэкономика, которая зависит от энергоресурсов. При этом, если посмотреть на структуру импорта, то видно, что мы закупаем в основном потребительские товары, а вместе с ней импортируем и инфляцию.

И надо понимать, что импортируемая инфляция менее подвержена влиянию базовой ставки. При этом базовая ставка также имеет свои ограничения и ее влияние на спрос, к примеру, ограниченно на товары Гиффена (это товары, которые потребители покупают при любой стоимости — чай, хлеб, мясо и т.д. — прим. ред.).

Поэтому, если посмотреть на структуру потребительской корзины, то часть из них — это товары Гиффена, а часть — импортируемые товары, поэтому влияние базовой ставки на рост цен на них весьма ограниченно.

— Следующий вопрос — относительно модели работы казахстанского банковского сектора. У нас в основном применяется asset-based financing, то есть залоговое финансирование. В то же время существует другая модель — cash-flow based financing (финансирование на основе денежного потока — прим. ред.). Насколько вторая модель применима в РК?

— На самом деле, этот вопрос — очень больной для Казахстана.

— Почему?

— Потому что у нас, в принципе, не сильно развит корпоративный сектор. При этом, для того чтобы правильно оценить денежные потоки компании, нужно иметь полный объем информации по ней и она должна быть предельно транспарентной.

В то же время зачастую, если рассматривать большие казахстанские корпорации, то картина как правило неполная, потому что эти компании имеют множество формально не связанных дочерних структур, которые необходимо группировать и оценивать их реальное финансовое состояние.

Конечно, можно «нарисовать» одну большую компанию, которая будет казаться прибыльной и с большими финансовыми потоками, однако, если консолидировать всю группу, то общая картина, как правило, бывает убыточной. 

И в Казахстане, конечно же, развито так называемое ломбардное финансирование, однако, все же потенциал для развития cash-based системы все же есть. В первую очередь, это — финансирование физических лиц через использование данных ГЦВП и кредитного бюро, которое позволяет оценить платежеспособность заемщиков. И эта применяемая модель стала причиной бума на рынке розничного кредитования.

И на данный момент мы (Банк ЦентрКредит – прим. ред.) сильно концентрируем наши ресурсы на оценке платежеспособности малого и микробизнеса, так как они схожи с кредитованием физических лиц. Однако, есть и трудности — как правило, этот сегмент находится в «серой» зоне и напрямую оценить его довольно сложно, и мы пытаемся использовать косвенные признаки. Также ограничительным фактором является закрытость некоторых государственных баз данных.

— Как раз относительно оценки малого и микробизнеса: недавно было поручение главы государства о том, что если у ИП есть pos-терминал, то они будут освобождены от налоговой декларации. Это сделано для того, чтобы вывести их из «серого сегмента»?

— Да, безусловно, это всё делается именно для решения этой проблемы и скорее всего следующий активно развивающийся сегмент будет связан именно с микро- и малым бизнесом.

С крупным бизнесом у нас беда — плохо развито корпоративное управление, система требований к аудиту также вызывает вопросы, не считая Big 4 и еще пары-тройки аудиторских компаний второго эшелона.

— У Национального банка РК есть ломбардный список, под залог которого банки могут получить финансирование. Вам не кажется, что этот список довольно узкий — это либо очень крупные компании, либо квазигосударственный сегмент. И как вы считаете, не пришло ли время расширить этот список, добавив к нему те же ипотечные займы?

— Насколько я знаю, Национальный банк поручил включить в ломбардный список облигации казахстанского фонда устойчивости, который является по сути правопреемником «Баспана». Так что, в принципе, ипотечные займы уже включены в этот список.

Однако, в целом, надо понимать, что в этом вопросе главное — это система оценки рисков, которые несет в себе бумага, попадающая в ломбардный список.

И, к сожалению, на сегодняшний момент наличие рейтинга не является 100% гарантией того, что данная бумага является качественной и хорошей. Потому что известны кейсы, когда рейтинги не соответствовали реальному положению дел (как это было во время мирового финансового кризиса — прим. ред.).

С другой стороны, наличие в списке бумаг, к которым бы применялись различные коэффициенты понижения, позволили бы расширить ликвидность банкам, с привязкой к качеству ссудного портфеля, естественно.

— Вы имеете в виду дисконты?

— Да, но, с другой стороны, мы понимаем, что на сегодняшний день у Национального банка нет инструментов оценки реального состояния того или иного портфеля, или базы, которая является основой для подобных бумаг. К примеру, для получения финансирования под пул ипотечных кредитов, их необходимо секьюритизировать и, насколько я помню, подобная реальная секьюритизация проведена лет 15 назад. 

— Вы имеете в виду Казахстанскую ипотечную компанию?

— Нет, КИК — это государственная компания и понятно, что она имеет возможность секьюритизировать свой портфель. Мы тоже в свое время выпускали облигации, которые потом выкупал КИК, но это все же структура, нацеленная на одного покупателя.

А вот облигации, выпущенные на рыночных условиях на бирже, и которые могут приобрести любые игроки, будь то институциональный инвестор или розничный, таких бумаг, к сожалению, в Казахстане нет.

Соответственно, в ситуации, когда отсутствует сам рынок, то и оценка этих бумаг становится затруднительной для регулятора, то есть НБ РК. И это повышает риск того, что Национальный банк станет кредитором последней инстанции, которая абсорбирует в себя риски дефолтных бумаг, что чревато и противоречит функциям центрального банка. 

— Как я понимаю, вы говорите о том, что происходило в последние 10 лет, — это выкуп фондом проблемных займов дефолтного портфеля БВУ?

— Да, у нас много неработающих институтов, взять тот же ФПК. Его главная проблема — это реальная оценка активов. И есть прецеденты, когда он покупал портфель по номинальной стоимости, хотя должен был абсорбировать эти займы по чистой приведенной стоимости, которая является рыночной оценкой.

Но, как я говорил ранее, в отсутствии самого рынка это сделать сложно.

— Я посмотрел именно стратегию банка, которую вы приняли в 2016 году. Согласно этой стратегии, у вас было два таргета: первый — это увеличение доли кредитования малого и среднего бизнеса до 2019 года и второй — это рост доли кредитования розничного бизнеса, который необходимо выполнить до 2022 года. Как у вас ситуация с этими целями и внесла ли пандемия коррективы в эти планы?

— У нас таргеты как они были, так и остались, и мы к ним движемся, причём движемся очень хорошо и все исполняем в срок.

Вот буквально вчера у нас было общее итоговое совещание, где мы оценивали результаты прошедшего года. В итоге на данный момент у нас портфель розничных кредитов уже приближается к 50% всего портфеля банка. Наш портфель оценивается примерно в 1,1 трлн тенге, из которых 510 млрд — это розничные кредиты и 590 млрд — это корпоративные. При этом, если из корпоративных кредитов вычленить ИП, которые по сути являются физлицами, то доля розничного сегмента в портфеле банка еще больше.

Не говоря уже о малом и среднем бизнесе, который также занимает довольно большую долю в корпоративном сегменте. В итоге, если эти части вычленить, то сам крупный бизнес в портфеле будет довольно маленьким, так как в целом крупный бизнес у нас в стране довольно сильно сжался.

— Когда вы пришли на должность главы БЦК в сентябре 2017 года, какова была доля корпоративного сектора?

— Примерно 60% всего портфеля занимал крупный корпоративный сектор.

— Вопрос насчёт пандемии.  Как в целом отразился на вашем портфеле и на банке прошлый год?

— Год сложился хорошо, у нас очень сильно амортизировался крупный бизнес, ну, потому что была наша стратегия, как говорил ранее. В то же время сильно вырос розничный блок. Кроме того, мы являемся лидером по ипотечным программам «Баспана», «7-20-25», что обеспечило нам большой прирост ипотечного портфеля и рост кредитного портфеля в целом.

Что касается МСБ, то его доля осталась неизменной, то есть объем выдач новых кредитов был примерно равен объему погашений этого сегмента.

— Хотелось бы спросить о качестве портфеля МСБ. Особенно, если говорить о малых предприятиях в Алматы, которые ввиду локдауна попали под большое давление — кафе, рестораны, фитнес-центры и прочие виды деятельности, которым пришлось довольно туго. Как это отразилось на банке?

— Действительно, пандемия сильно ударила по МСБ. Но тут есть два момента: во-первых, благодаря Национальному банку, который оказал своевременную помощь этому сегменту, были выделены средства для снижения ставок. Сначала их снизили до 8%, потом по поручению Президента РК и вовсе до 6%. И сейчас пострадавшие секторы получили замещение ставок до 6% сроком на один год. Это — хорошая программа и она пользовалась высоким спросом.

Второй фактор — это то, что в нашем портфеле очень большая доля неторговых, а производственных компаний. Поэтому, в целом, сильного ухудшения качества портфеля мы не наблюдаем и даже те компании, которые в апреле прошлого года просили отсрочку платежей, на данный момент 95% из них вернулись в нормальное состояние. Поэтому, подводя итоги, могу сказать, что пандемия на нас сильно не отразилась.

— Что касается именно кадровой политики? У вас были сокращения?

Понятно, что финансовый сектор является отражением реальной экономики. Однако, в этом вопросе есть два важных момента. Первый — у финансового сектора всегда существует временной lag, или задержка, каких-либо кризисов. Как правило, портфели банков реагируют на изменения в течение 6–12 месяцев.

Второй — на данный момент банки находятся в процессе трансформации и потихоньку становятся финтех-компаниями, что, соответственно, влияет на человеческие ресурсы внутри банка. К примеру, в прошлом году мы сократили порядка 150 человек в операционных залах, в основном кассиров. Кроме того, у нас было сокращение кредитных администраторов, юристов и так далее. С другой стороны, у нас сильно вырос штаб «айтишников» — программистов, дизайнеров и так далее. И пандемия сильно ускорила этот внутренний процесс.

— Буквально недавно вышла новость о том, что, в целом, в мире резко увеличился государственный долг на 20 трлн долларов — с 60 трлн до 80 трлн. В РК, согласно консолидированному бюджету за 2020 год,  дефицит составил 16,2%, при том, что часть расходов была покрыта за счет средств Национального фонда РК, и часть — за счет займов у МФО. Вы говорили, результаты финансового сектора коррелируют с реальным сектором с временным лагом. Как вы считаете, насколько правильным было решение привлекать большие объемы займов, ведь это может негативно сказаться в будущем?

— В этом вопросе есть два момента. С одной стороны, это действительно плохо, что мы «проедаем» наше будущее. С другой стороны, кейнсианский подход советует внедрять контрцикличные меры в моменты кризисов.

Конечно, вызывают большие вопросы то, как были потрачены антикризисные средства: насколько они были эффективно потрачены и насколько они простимулировали экономику — на краткосрочный или долгосрочный период?

Если взять, к примеру, бюджет США, то в основном его стимуляционные меры нацелены на долгосрочный эффект и вся концепция построена на том, что в будущем мы заработаем больше, чем сейчас.

С другой стороны, если посмотреть РК, то стимулирование импорта вряд ли даст долгосрочный позитивный эффект на структуре экономики. И необходимо, чтобы подобная работа — оценка эффективности бюджетных программ — проводилась систематично государством, каким-нибудь экономическим институтом.

Говоря о Нацфонде, надо понимать, что мы перманентно живем в дефиците бюджета и из НФ РК постоянно идут трансферты. Однако, надо понимать, каков, в целом, консолидированный баланс бюджета и НФ РК с учетом налоговых поступлений от недропользователей? В прошлом году ввиду низких цен на нефть — скорее всего отрицательный. Однако, в будущем необходимо учитывать этот баланс и стараться его прогнозировать, исходя из цен на нефть и других факторов.

— Говоря о будущем, хотелось бы узнать у вас, как вы смотрите на 2021 год? У вас больше оптимизма или пессимизма?

— Надо всегда быть оптимистом и верить в лучшее. Но, с другой стороны, на некоторые вещи надо смотреть трезво. То, что происходит сейчас в мире вызывает тревогу, особенно то, что идет на фондовых рынках США.

— Вы говорите о ситуации с Reddit и розничными инвесторами против хедж-фондов?

— Да, и это вызывает тревогу. Розничные инвесторы не оценивают институциональное состояние компаний, не проводят фундаментальный анализ, больше ведутся на хайп и ажиотаж и в будущем это может оказать очень негативное влияние.

И если регуляторы в США не примут определенные меры, это будет носить очень значимое изменение на рынке.

С другой стороны, если говорить о Казахстане, то мы практически полностью зависим от цен на нефть и, так как они находятся на уровне выше 55 долларов за баррель, это достаточно комфортные условия для нас, и придает оптимизма.

Оптимизм также вызывают вопросы с вакцинами против коронавируса, хотя реальных результатов еще нет и надеяться, что вопрос с COVID-19 закроется в этом году, — еще рано. 

— Личный вопрос. С одной стороны, вы — банкир, а с другой стороны, у вас есть, соответственно, своя собственная позиция, которая, как я понимаю, не всегда соотносится с тем, какую должность вы занимаете. Как вы внутренне решаете, скажем так, конфликт интересов? И как руководство ваше смотрит на то, что вы выступаете в Facebook и зачастую критикуете государство?

— Во-первых, я не критикую государство, а выражаю свою гражданскую позицию, и я никогда не предлагаю решения, которые не соответствуют политике государства.

С другой стороны, мы видим, что растет роль гражданского общества, и множество процессов налаживается, и нам, как гражданам, необходимо говорить о проблемах в стране и придерживаться здравого смысла, и выражать свое несогласие на очевидно радикальные или популистские меры.

В целом же, надо отходить о деструктивной полемики и придерживаться конструктивного диалога, и эти идеи поддерживаются Президентом, в том числе в рамках концепции «слышащего государства».

И не обязательно воспринимать жалобы, как нечто плохое. К примеру, у нас в БЦК мы ввели такой институт работы с жалобами клиентов. Ведь это нам только помогает и мы воспринимаем их позитивно, ведь наши клиенты указывают на «узкие» места в работе банка. Если об одной проблеме говорят 100 или 200 клиентов, понятно, что явно существует какая-то недоработка, с которой нужно справляться.

Поэтому, в целом, я не вижу противоречия между моей гражданской позицией и работой, хотя всегда подчеркиваю, что публикуемые идеи и мысли являются моим частным мнением.

-Спасибо за интересную беседу!

Записала Акбота Маратова

Автор статьи: Данияр Куаншалиев
Подписаться:

Самое популярное

Мнение

Ашаршылык: геноцид и миссия казахов

Борьба за правовое формулирование геноцида продолжается
Подробнее

26.02.2021 г.

Бизнес

Скрытые миллиарды: сколько зарабатывает ТОО «Оператор РОП»

В кризис в Казахстане активно расцвели всевозможные внебюджетные фонды, подменяющие собой бюджет, но при этом финансово закрытые и непрозрачные перед обществом. Попробуем разобраться в общих чертах, почему, на частном примере.
Подробнее

22.01.2021 г.

Инфографика

Как Казахстан тратил деньги Всемирного Банка

За 28 лет стране было предоставлено 8,686 млрд долларов на 49 проектных займа
Подробнее

27.01.2021 г.

Бизнес

В «прицеле» регулирования – уличная торговля и еда

Объектом возможного дополнительного регулирования может стать малый и микробизнес, представленный в форматах уличной торговли продуктами питания и приготовленной едой, то есть донерные, базары, «магазины у дома».
Подробнее

29.01.2021 г.

Бизнес

Спрос на пенсионные деньги предъявляет в основном государство

Конкуренция банков и нацкомпаний за длинную тенговую ликвидность осталась в прошлом
Подробнее

15.01.2021 г.


ЕЩЕ