The Pulse
Загрузка...

ПОДПИШИТЕСЬ НА EMAIL-РАССЫЛКИ THE PULSE!

Мнение

28.01.2021 г.

Мнение
28.01.2021 г.
grafic 14840

Правило о национализации обязательств не реализовалось в 2020 году

Внешние долги казахстанского корпоративного сектора с участием банков в размере 1,8 млрд долларов воспринимались и воспринимаются как один из потенциальных триггеров будущего кризиса.

Это впечатление усиливается в связи с неизбежно возникающими аналогиями с ситуацией с сокращением доступа к внешнему фондированию казахстанских банков и последовавшей за этим «жесткой посадкой» сектора.  

«Потерянный рай»

С кредиторами казахстанских банков до определенной степени злую шутку сыграло преувеличенное представление о готовности государства поддерживать банки в обслуживании этих долгов. Характерной деталью была именно определенная размытость границ такой ответственности. Юридически государство, разумеется, не должно было каким-то образом отвечать по обязательствам частных банков, но частью кейсов, продаваемых банками кредиторам, так или иначе, были: ресурсное богатство страны, уже возникший Национальный фонд, консервативная бюджетная политика и, в целом, рекордный экономический рост начала и середины нулевых. Самые первые привлечения внешнего фондирования банками происходили на основе оценки инвесторами качества институтов и уровня транспарентности. Затем инвесторы все более руководствовались не качеством корпоративного управления того или иного заемщика, а подходами к сектору как к пулу. Считалось, что проблемы каких-то участников, перебравших с «аппетитом» на заимствования, будут устранены при поддержке государства или сектора в целом, поскольку никто не захочет терять тот уровень доступа у рынков западного капитала, которым не обладали банки из других постсоветских стран. Вероятно, на казахстанских регуляторов тоже до какой-то степени действовал гипноз пула, поскольку применение каких-то жестких регуляторных решений к каким-то наиболее авантюрным игрокам неизбежно вело бы к снижению рейтингов и ухудшению условий заимствования для всех. Финал «романа» с кредиторами оказался в итоге крайне болезненным. Государство громогласно заявило, что ни один доллар из его вливаний в банки не должен быть использован для погашения внешних долгов. В результате их реструктуризация происходила уже по факту квазигосударственными банками, с потерями кредиторов и докапитализацией со стороны «Самрук-Казына». Частным банкам удалось решить свои проблемы с внешними долгами, сейчас абсолютно не критичными на уровне страны. «Жесткая посадка» вместе с другими факторами привела к нерешаемой без вливаний со стороны государства ситуации с проблемными активами, десятилетию угнетенной кредитной активности и банкротству части исторических лидеров сектора.

«Роковые квазигосы»

Для квазигосударственных компаний вероятность получения в случае чего государственной поддержки — вообще основной рейтинговый фактор. Рейтинговое агентство Fitch, например, на этой неделе присвоило Фонду финансовой устойчивости рейтинги на суверенном уровне. При этом среди мотивов решения рейтинговых аналитиков — болезненность отказа от программ, осуществляемых фондом, и доступность резервуаров ликвидности из ЕНПФ и Национального фонда. В квазигоссекторе существует гораздо более формализованное взаимное «чувство плеча» у нацкомпаний и институтов развития в виде существования трех суперхолдингов, которые теперь «легким движением руки» превращаются в два в результате слияния «КазАгро» и «Байтерека». Любые риски дефолтов, возникающие у кого-то из игроков сектора, могут еще легче, чем в случае с банками, генерировать лавинообразный эффект. Концентрация рисков усиливается в связи с зависимостью экономики от цен на сырьевые товары. Резкие ухудшения конъюнктуры задевают не только «КазМунайГаз», «Казатомпром» или «Тау-Кен Самрук», но и инфраструктурные компании.  Роковой может также оказаться мобилизация ликвидности квазигосударственными компаниями для банков. С отказом от внешнего фондирования их зависимость от депозитов госсектора становилась все выше и доля такого фондирования в обязательствах банков оценивалась прежним руководством Нацбанка в 34%. Нацкомпании в тучные годы, в отличие от банков, не имели необходимости в затягивании поясов и пузыри в банковском секторе раздувались под влиянием этой избыточной ликвидности, а не внешних заимствований. Фонды для реализаций авантюрных бизнес-стратегий банков второго и третьего эшелона предоставляли нацкомпании, при этом они еще хуже оценивали риски отдельных игроков казахстанской банковской системы, чем когда-то внешние кредиторы. В банкротство банков с потерей средств внутренних кредиторов не верил никто, а доля их денег у небольших, но гордых, банков могла быть предметом торга с регуляторами. Это был, конечно, не такой фактор системной важности, как депозиты населения или средства ЕНПФ, но так или иначе деньги нацкомпаний необходимо было вытаскивать из банков в ручном режиме, в каких-то случаях обменивая на более или менее приемлемые активы.  

В определенный момент, чтобы предотвратить дальнейшее раздувание банковских пузырей, регулятор прибег, по существу, к шоковой терапии, поскольку докапитализацию Bank RBK финансировали, по существу, стратегический инвестор и депозиторы из квазигоссектора. в результате принудительной реструктуризации их депозитов. Влияние этой ликвидности в фондировании банковского сектора в посткризисной реальности, однако, настолько велико, что институты с сильными частными брендами не в силах устоять против кризиса ликвидности в случае их значительных оттоков, что и произошло в случаях с Qazkom и «Цеснабанком».

«Кое-что о магии»

Драматичное падение цен на нефть в марте и апреле прошлого года воспринималось как своеобразный момент истины не только для квазигосударственного, но и для финансового сектора и экономики в целом. Наиболее экстремальный сценарий состоял в том, что государству придется помогать традиционным донорам из квазигоссектора, прежде всего «КазМунайГазу» (КМГ), в выполнении обязательств, еще и как-то реагируя на возможный отток ликвидности у банков. Этого, однако, не произошло, «шторм оказался не идеальным», поскольку нефть оказалась на ценовых минимумах краткосрочно, но антикризисные и мобилизационные стратегии нацкомпаний были все же задействованы. Внешние долги сектора рефинансировались начиная с 2015 года, накануне и после масштабной девальвации тенге, в этот момент на пике — конкуренция за длинные тенговые ресурсы в виде свопов от Нацбанка и средств ЕНПФ. Ничего подобного, однако, не происходило в 2020 году. Полная мобилизация в условиях не самых низких цен позволила так снизить долговую нагрузку, как это было бы крайне сложно в нормальных условиях, причем нацкомпании и банки не наращивали заимствования на внутреннем фондовом рынке. Долговые итоги года от председателя правления «КазМунайГаза» Алика Айдарбаева выглядят следующим образом: долг группы компаний КМГ с учетом имеющихся гарантий за 2020 год снижен на 472 млн долларов, включая досрочное погашение. Также наблюдается снижение долга на уровне совместных предприятий на сумму свыше 1,1 млрд долларов, из которых свыше половины приходится на КМГ Кашаган Б.В. Были успешно рефинансированы еврооблигации КМГ на сумму 907 млн долларов, что позволило решить вопрос крупных единовременных выплат долга. Следующее крупное погашение предстоит только в 2025 году. Компания не допустила снижение кредитных рейтингов от Moody’s, Fitch и S&P. При этом потенциально проблемный донор, возможно, задействовал какую-то антикризисную «магию», поскольку он выплатил государству исторически наиболее высокие дивиденды в размере 82 млрд тенге.

Снижение валютной части обязательств самого ФНБ «Самрук-Казына» за последние три года составило 8 млрд долларов, по оценкам фонда, эти погашения обязательств позволили сократить расходы на обслуживание долга примерно на триллион тенге. Наиболее подверженный валютным рискам заемщик сектора в лице АО «НК «Казахстан Темир Жолы» (КТЖ) на пике валютной волатильности рефинансировал один из своих займов в тенге по не самому выгодному курсу. За девять месяцев прошлого года КТЖ освоило государственные субсидии на сумму в 14,5 млрд тенге. Тем не менее, это все же вряд ли может считаться полноценным использованием «плеча государства» для решения долговых проблем. Как ни удивительно, в как будто бы специально смоделированных экстремальных условиях, КТЖ показало положительный финансовый результат впервые за несколько лет.   

Успешное решение долговых проблем под влиянием стресса и задействования антикризисных алгоритмов их самых пессимистичных сценариев рождает лишь вопросы к докризисному стратегическому управлению квазигосами: так ли уж необходимо было накачивать себя всей этой ликвидностью и обязательствами в тучные годы? Внешние выплаты казахстанского корпоративного сектора, включая банки, в 2021 году оцениваются Нацбанком в довольно скромную сумму 1,8 млрд долларов.

Это впечатление усиливается в связи с неизбежно возникающими аналогиями с ситуацией с сокращением доступа к внешнему фондированию казахстанских банков и последовавшей за этим «жесткой посадкой» сектора.  

«Потерянный рай»

С кредиторами казахстанских банков до определенной степени злую шутку сыграло преувеличенное представление о готовности государства поддерживать банки в обслуживании этих долгов. Характерной деталью была именно определенная размытость границ такой ответственности. Юридически государство, разумеется, не должно было каким-то образом отвечать по обязательствам частных банков, но частью кейсов, продаваемых банками кредиторам, так или иначе, были: ресурсное богатство страны, уже возникший Национальный фонд, консервативная бюджетная политика и, в целом, рекордный экономический рост начала и середины нулевых. Самые первые привлечения внешнего фондирования банками происходили на основе оценки инвесторами качества институтов и уровня транспарентности. Затем инвесторы все более руководствовались не качеством корпоративного управления того или иного заемщика, а подходами к сектору как к пулу. Считалось, что проблемы каких-то участников, перебравших с «аппетитом» на заимствования, будут устранены при поддержке государства или сектора в целом, поскольку никто не захочет терять тот уровень доступа у рынков западного капитала, которым не обладали банки из других постсоветских стран. Вероятно, на казахстанских регуляторов тоже до какой-то степени действовал гипноз пула, поскольку применение каких-то жестких регуляторных решений к каким-то наиболее авантюрным игрокам неизбежно вело бы к снижению рейтингов и ухудшению условий заимствования для всех. Финал «романа» с кредиторами оказался в итоге крайне болезненным. Государство громогласно заявило, что ни один доллар из его вливаний в банки не должен быть использован для погашения внешних долгов. В результате их реструктуризация происходила уже по факту квазигосударственными банками, с потерями кредиторов и докапитализацией со стороны «Самрук-Казына». Частным банкам удалось решить свои проблемы с внешними долгами, сейчас абсолютно не критичными на уровне страны. «Жесткая посадка» вместе с другими факторами привела к нерешаемой без вливаний со стороны государства ситуации с проблемными активами, десятилетию угнетенной кредитной активности и банкротству части исторических лидеров сектора.

«Роковые квазигосы»

Для квазигосударственных компаний вероятность получения в случае чего государственной поддержки — вообще основной рейтинговый фактор. Рейтинговое агентство Fitch, например, на этой неделе присвоило Фонду финансовой устойчивости рейтинги на суверенном уровне. При этом среди мотивов решения рейтинговых аналитиков — болезненность отказа от программ, осуществляемых фондом, и доступность резервуаров ликвидности из ЕНПФ и Национального фонда. В квазигоссекторе существует гораздо более формализованное взаимное «чувство плеча» у нацкомпаний и институтов развития в виде существования трех суперхолдингов, которые теперь «легким движением руки» превращаются в два в результате слияния «КазАгро» и «Байтерека». Любые риски дефолтов, возникающие у кого-то из игроков сектора, могут еще легче, чем в случае с банками, генерировать лавинообразный эффект. Концентрация рисков усиливается в связи с зависимостью экономики от цен на сырьевые товары. Резкие ухудшения конъюнктуры задевают не только «КазМунайГаз», «Казатомпром» или «Тау-Кен Самрук», но и инфраструктурные компании.  Роковой может также оказаться мобилизация ликвидности квазигосударственными компаниями для банков. С отказом от внешнего фондирования их зависимость от депозитов госсектора становилась все выше и доля такого фондирования в обязательствах банков оценивалась прежним руководством Нацбанка в 34%. Нацкомпании в тучные годы, в отличие от банков, не имели необходимости в затягивании поясов и пузыри в банковском секторе раздувались под влиянием этой избыточной ликвидности, а не внешних заимствований. Фонды для реализаций авантюрных бизнес-стратегий банков второго и третьего эшелона предоставляли нацкомпании, при этом они еще хуже оценивали риски отдельных игроков казахстанской банковской системы, чем когда-то внешние кредиторы. В банкротство банков с потерей средств внутренних кредиторов не верил никто, а доля их денег у небольших, но гордых, банков могла быть предметом торга с регуляторами. Это был, конечно, не такой фактор системной важности, как депозиты населения или средства ЕНПФ, но так или иначе деньги нацкомпаний необходимо было вытаскивать из банков в ручном режиме, в каких-то случаях обменивая на более или менее приемлемые активы.  

В определенный момент, чтобы предотвратить дальнейшее раздувание банковских пузырей, регулятор прибег, по существу, к шоковой терапии, поскольку докапитализацию Bank RBK финансировали, по существу, стратегический инвестор и депозиторы из квазигоссектора. в результате принудительной реструктуризации их депозитов. Влияние этой ликвидности в фондировании банковского сектора в посткризисной реальности, однако, настолько велико, что институты с сильными частными брендами не в силах устоять против кризиса ликвидности в случае их значительных оттоков, что и произошло в случаях с Qazkom и «Цеснабанком».

«Кое-что о магии»

Драматичное падение цен на нефть в марте и апреле прошлого года воспринималось как своеобразный момент истины не только для квазигосударственного, но и для финансового сектора и экономики в целом. Наиболее экстремальный сценарий состоял в том, что государству придется помогать традиционным донорам из квазигоссектора, прежде всего «КазМунайГазу» (КМГ), в выполнении обязательств, еще и как-то реагируя на возможный отток ликвидности у банков. Этого, однако, не произошло, «шторм оказался не идеальным», поскольку нефть оказалась на ценовых минимумах краткосрочно, но антикризисные и мобилизационные стратегии нацкомпаний были все же задействованы. Внешние долги сектора рефинансировались начиная с 2015 года, накануне и после масштабной девальвации тенге, в этот момент на пике — конкуренция за длинные тенговые ресурсы в виде свопов от Нацбанка и средств ЕНПФ. Ничего подобного, однако, не происходило в 2020 году. Полная мобилизация в условиях не самых низких цен позволила так снизить долговую нагрузку, как это было бы крайне сложно в нормальных условиях, причем нацкомпании и банки не наращивали заимствования на внутреннем фондовом рынке. Долговые итоги года от председателя правления «КазМунайГаза» Алика Айдарбаева выглядят следующим образом: долг группы компаний КМГ с учетом имеющихся гарантий за 2020 год снижен на 472 млн долларов, включая досрочное погашение. Также наблюдается снижение долга на уровне совместных предприятий на сумму свыше 1,1 млрд долларов, из которых свыше половины приходится на КМГ Кашаган Б.В. Были успешно рефинансированы еврооблигации КМГ на сумму 907 млн долларов, что позволило решить вопрос крупных единовременных выплат долга. Следующее крупное погашение предстоит только в 2025 году. Компания не допустила снижение кредитных рейтингов от Moody’s, Fitch и S&P. При этом потенциально проблемный донор, возможно, задействовал какую-то антикризисную «магию», поскольку он выплатил государству исторически наиболее высокие дивиденды в размере 82 млрд тенге.

Снижение валютной части обязательств самого ФНБ «Самрук-Казына» за последние три года составило 8 млрд долларов, по оценкам фонда, эти погашения обязательств позволили сократить расходы на обслуживание долга примерно на триллион тенге. Наиболее подверженный валютным рискам заемщик сектора в лице АО «НК «Казахстан Темир Жолы» (КТЖ) на пике валютной волатильности рефинансировал один из своих займов в тенге по не самому выгодному курсу. За девять месяцев прошлого года КТЖ освоило государственные субсидии на сумму в 14,5 млрд тенге. Тем не менее, это все же вряд ли может считаться полноценным использованием «плеча государства» для решения долговых проблем. Как ни удивительно, в как будто бы специально смоделированных экстремальных условиях, КТЖ показало положительный финансовый результат впервые за несколько лет.   

Успешное решение долговых проблем под влиянием стресса и задействования антикризисных алгоритмов их самых пессимистичных сценариев рождает лишь вопросы к докризисному стратегическому управлению квазигосами: так ли уж необходимо было накачивать себя всей этой ликвидностью и обязательствами в тучные годы? Внешние выплаты казахстанского корпоративного сектора, включая банки, в 2021 году оцениваются Нацбанком в довольно скромную сумму 1,8 млрд долларов.

Автор статьи: Николай Дрозд
Подписаться:

Самое популярное

Инфографика

Как Казахстан тратил деньги Всемирного Банка

За 28 лет стране было предоставлено 8,686 млрд долларов на 49 проектных займа
Подробнее

27.01.2021 г.

Бизнес

В «прицеле» регулирования – уличная торговля и еда

Объектом возможного дополнительного регулирования может стать малый и микробизнес, представленный в форматах уличной торговли продуктами питания и приготовленной едой, то есть донерные, базары, «магазины у дома».
Подробнее

29.01.2021 г.

Бизнес

Мукомольный бизнес вступил в противостояние с правительством

Приказом министра торговли и интеграции РК муку первого сорта внесли в перечень биржевых товаров. Это не понравилось экспортерам.
Подробнее

01.02.2021 г.

Инфографика

Карантинный 2020: экономические итоги

Что произошло с отраслями экономики страны и бюджетом за январь–декабрь прошлого года разбирался ThePulse.kz.
Подробнее

05.02.2021 г.

Бизнес

АО «Центр транспортного сервиса», являясь одним из крупнейших владельцев подъездных путей, продолжает «стричь» грузоотправителей

The Pulse попытался выяснить, кто зарабатывает на этом.
Подробнее

10.03.2021 г.


ЕЩЕ