The Pulse
Загрузка...

ПОДПИШИТЕСЬ НА EMAIL-РАССЫЛКИ THE PULSE!

Интервью

26.01.2021 г.

Интервью
26.01.2021 г.
grafic 997

«Лучше не мешать деньги в Казахстане»

На чем следует сфокусироваться правительству для преодоления текущего кризиса? Для серии интервью с деловыми людьми ThePulse.kz поговорил с известным предпринимателем и экономистом Ельдаром Абдразаковым.

Вы – очень известный общественный деятель, занимаете кресло в деловом совете города Алматы, потом, насколько я знаю, вы возглавляете Комитет при Президенте Республики Казахстан по национальным инвесторам и, соответственно, вы очень много вещей знаете. Первый вопрос относительно того, что у нас, ну как многие полагают, всё-таки реформы идут не с той скоростью, с которой хотелось бы. И если вспомнить новейшую историю Казахстана, то основные реформы пошли в конце девяностых после азиатского кризиса. То есть банковские реформы, в том числе часть, насколько я помню, предпринимательского кодекса и так далее. И многие говорят, что мы живём заслугами тех реформ, которые были сделаны в конце девяностых и начале двухтысячных. Соответственно, вопрос: что мешает сейчас проводить эти реформы и как вы считаете, на что нам надо сделать акцент?

— Данияр, вот по общественной деятельности — у меня ее не так много. Наверное, активности много, а вот самой деятельности — не очень. Касаясь вопроса реформ, у нас реформы прошли в середине девяностых. То есть это — до азиатского и до российского кризиса, мы часто забываем про азиатский кризис, как и российский, которые очень сильно на нас сказались. И, соответственно, тот кризис, который пришел к нам из России, нас тоже задел (последняя серия санкций — прим. авт.). Но в целом это — вопрос реформаторских середин девяностых, где было влияние вашингтонского консенсуса. В конце восьмидесятых годов прошлого века прошли реформы в Восточной Европе и в целом получилось, что для крупных международных финансовых институтов — МВФ, Всемирного Банка, других институтов, которые работают непосредственно над развитием, встал вопрос «как помочь Восточной Европе?», ну и после распада Советского Союза встал вопрос по всем советским республикам. Поэтому у нас этот процесс начался в конце восьмидесятых – начале девяностых и у него были базовые вещи: нужна ценовая легализация, нужна приватизация.

Мы тоже в начале прошлого года ввиду того, что правительство хочет реформ, попытались сформулировать такой «алматинский консенсус». Базовые принципы определить — их всего 12. Здесь не вопрос скорости реформ, нужно ли чтобы они проходили быстро?

Да, полностью согласен.

— Наверное, здесь — вопрос по качеству. Какое качество должно быть, прежде всего на чем мы должны фокусироваться.

 

Урбанизация. В чем одиночество?

Хорошо, следующий вопрос, в декабре прошёл Инвест Форум Алматы, и вы своих спикеров спрашивали о том, какие вызовы они видят перед градоначальниками на ближайшее будущее, и я хотел переадресовать этот вопрос вам. Но с определёнными пометками. Первое, можно ли утверждать, что Алматы мега-город? И второе, опять-таки не считая пандемии, которая, естественно, — главный вызов, какие ещё вы видите перед нашим городом?

— Давайте наоборот подойдём и начнём как раз с пандемии.

Давайте.

— Что показала пандемия? Пандемия показала, что как только город блокпостами закрывают, то большая часть бюджетных организаций перестаёт работать.

Потому что там доля работников из региона высокая?

— Да, из пригородов, не совсем из регионов.

Из Талгара, Каскелена…

— Да, вот ближайшие регионы. Мы чётко понимаем, в бюджетных организациях люди работают из пригородов. Потому что городской алматинец на самом деле…

Не пойдёт.

— Не хочет работать в бюджетных компаниях, не хочет такой зарплаты и, благо, я считаю, что это очень позитивный факт, что в Алматы концентрируется, формируется экономика и происходит дифференциация. Мы сегодня чётко должны понимать, вот этой грани — город-пригород — нет. Если мы посмотрим мировое развитие в целом крупных агломераций, есть понятие Metro City, metro area. Это — метро-регион. В чем он «метро»? Есть метрополия —metropolitan city — сама по себе и есть пригороды, но которые тесно интегрированы. В нашем понимании, вот в советском, казахстанском, российском есть такой вот «город», есть «агломерации», но агломерация — понятие экономическое.

Сегодня мы говорим, что по большому мега-города — это основные драйверы производительности в целом, то есть появление инновационных проектов, технологий, возможностей. Мы сегодня чётко понимаем, что революция в мире произошла.  Реально, человек стал основным активом. Сегодня основной драйвер — это как люди взаимодействуют друг с другом. И мы видим, что большие города забирают на себя основной рост в производительности, в инновациях.

Безусловно.

— Теперь еще вопрос, какая плата за вот эти удовольствия? В целом стоимость жизни начинает расти, фактор времени становится самым редким ресурсом, скудным ресурсом — мы начинаем его ценить. И, конечно же, — одиночество, то есть со всеми этими процессами получается, что люди в городах себя начинают чувствовать более одинокими. Вот мы любого, наверное, спросим, насколько сегодня люди знают своих соседей? Те, кто переехал с региона, у них совсем другая её часть. Я, вот, переехал с региона, мы улицами всегда дружили, знали всех соседей, родственников соседей. Сегодня совсем другой режим.

Какое-то свое более цифровое community…

— Нам и не надо, по большому. И это то, что несёт город. И это то, с чем любой человек, приезжая в город, начинает конфликтовать. Потому что город становится бездушным. Почему бездушным? Потому что город говорит: «не-е, нет, ребята, я может тебя уважаю как друга, но не очень, ты, хороший сосед, потому что ты мусор под окно выкидываешь», образно. То есть я тебя ценю как соседа, который выполняет определённые правила, требования горожанина. У него более жёстче работает правило взаимодействия. И это приводит к тому, что в целом в городах жить непросто, но при всём при этом я сразу скажу, что все, кто хочет двигаться, то есть самые талантливые, начинают двигаться в большие города. Насколько Алматы является мега- городом? На сегодня у Алматы есть объективные возможности стать крупнейшим городом.

Вы имеете ввиду страну или Центральноазиатский регион?

— Я имею в виду Центральноазиатский регион, потому что по меркам страны сегодня и так Алматы является крупнейшим, я думаю, объективно, сегодня он — центр для талантов, возможностей и, как драйвер экономики, Алматы сегодня, наверное, — крупнейший центр. Здесь очень важно, чтобы правительство больше обращало внимание на возможности Алматы, потому что город сам по себе очень автономный, люди живут автономно. Как только город начинает увеличиваться в два раза, обычно производительность увеличивается на 15 %. Это — фактор взаимодействия людей. Люди быстрее учатся друг у друга, люди готовы делиться идеями, вот такой вот sharing.

Каршеринг.

— В том числе, да. Есть другая функция — «matching» (соответствие — прим. авт.), когда мы можем подобрать на определённые задачи более правильные таланты. То есть не вопрос, что у нас есть на деревне один кузнец и он захочет — будет делать, не захочет — не будет. То есть город дает возможность выбора. Есть выбор для талантов, есть требования к таким же талантам.

Но в то же время множество вопросов и проблем, в том числе, «ложной урбанизации» или «стихийной урбанизации».  Насколько я знаю, у нас в Казахстане остро стоит проблема того, что разница, как вы говорили, в ментальности и процессах между горожанином и жителем отдалённых регионов становится очень большой и это может привести к социальным конфликтам. Все эти вопросы относительно урбанизации, насколько, как вы считаете, хорошо структурируются и над ними насколько правильно работают и стараются контролировать этот процесс? 

— Я думаю, надо поменять подход. Потому что у нас он еще «по старой памяти» с советских времен. Это когда ещё нет проблемы, но мы начинаем заведомо строить институты, процедуру, как с этими проблемами справляться. Сейчас очень важно и это посыл основной правительству: есть проблема — давайте на неё реагировать, реагировать не просто сверху, потому что зачастую решения именно сверху, к сожалению, очень отдалены от реалий. Больше нужно полномочий там, где проблема возникает. Просто нам нужно понимать, что основная функция правительства — быстрее решать проблемы.

 

Почем пенсии для народа

Ещё один вопрос злободневный — это о пенсионных вкладах и доверительном управлении. Так как у вас в группе есть и управляющая компания, будете ли вы подавать какие-то заявки на управление пенсионными фондами? Ну и в целом хотелось спросить ваше мнение относительно возможности снятия пенсионных накоплений, потому что, лично я считаю, что это не очень хорошая идея, те, у которых есть определённый порог достаточности, обеспечены жильем.

— Я согласен с тем, что подход больше популистский. Потому что переход на накопительную пенсионную систему — очень правильный.

Не очень финансово грамотны?

— Правительство пока не программирует это поведение, сегодня люди не накапливают сбережения и отношение к ним, опять-таки благодаря правительству — не очень. В чем логика накопительного пенсионного отчисления? Три четверти расходов здравоохранения для развитых стран прежде всего связаны с населением старше 55 лет. До 55 лет обычно болячки в основном только для хронических больных, после 55 лет — это массовые болячки, это массово, к сожалению, для людей. Мы сегодня говорим, что человек выходя на пенсию уже не может работать в том же режиме как молодые. Соответственно, в чем задача? Задача в том, чтобы человека поддержать на том же уровне. И в этой части 70 % расходов, которые вы делаете в активном периоде, вы должны примерно такие же расходы покрывать в пенсионном возрасте. Если мы работаем 40 лет и откладываем по 10%, то мы должны рассчитывать на следующие 20 лет — сможем ли мы поддерживать наш уровень жизни, нашу себестоимость жизни на том же уровне? Сегодня мы чётко говорим, что даже 10% недостаточно для обеспечения того же уровня жизни. Видим, вот правительство решило, что «давайте в недвижимость направим ваши накопления». Ну, ребята, вы пытаетесь залезть в будущее? Я хотел бы сказать, что, наверное, система здравоохранения не сможет позволить себе обеспечивать тот уровень, который люди ожидают.

Сегодня, к сожалению, люди не видят, что финансы их накапливаются и, соответственно, на любую возможность, на жильё, я не знаю, на любые вещи население готово вытаскивать деньги. Собираемся ли мы заниматься управлением денег? К сожалению, не собираемся. Потому что уровень регулирования не позволяет нам идти. Нам не интересно.

Там какие-то определённые требования высокие?

— Там — очень большие требования. Отдельная лицензия, большой капитал и сегодня это дает большим капиталистам играться в такие игры, у нас большая разница, о которой мы говорим, но профессиональная квалификация не измеряется уровнем капитала.

Насколько большой капитал? То есть вопрос такой: могут ли вообще в принципе казахстанские управляющие компании претендовать? Или это больше цель привлечь тех же управляющих, которые управляют национальным фондом?

— Ну есть и для западных, потому что у них большой капитал, есть и наши внутренние компании…

То есть там требования дифференцированы?

— Да, дифференцированы, есть большие требования — 10 млрд тенге — минимальный (объем — прим. авт.) в капитале на лицензию по управлению пенсионными активами. Мы считаем, у нас такого рынка нет.

Скажу, что 10 млрд это примерно 1/10 от требования капитала к банкам второго уровня. Это достаточно много, насколько я понимаю.

— Потом дальше идёт требование непосредственной адекватности капиталов к активам, впрочем, это — только первая начальная часть, поэтому здесь подход, как управлять банками, где капитал служит подушкой безопасности, и управлять им (пенсионным фондом — прим. авт.) квалифицированными управляющими, — мне кажется, совсем разные подходы, и, думаю, здесь структурировали заранее не совсем правильно. К сожалению, это привело к не очень хорошим результатам в целом по пенсионной реформе.

Вы упомянули проблему того, что из-за прошедших девальваций и падения курса тенге, объем пенсионных накоплений в долларовых выражениях значительно уменьшился. Как вы вообще в целом относитесь к идее пойти по норвежскому пути, где в Government Pension Fund Global, он же и Нацфонд, сидят и нефтяные деньги, и пенсионные деньги? И если попытаться это экстраполировать на Казахстан, можно было бы Нацфонд и ЕНПФ слить, и валютная часть хеджировала бы тенговую часть для населения в целом. Как вы считаете, эта идея имеет право на жизнь?

— Я думаю, с точки зрения управления, учёта, не стоит этого делать.

Слишком большой объем получится?

— Нет, вы поймите, это разные задачи.  Пенсионные активы — это конкретные деньги конкретных людей с конкретными запросами и конкретной возможностью использовать эти деньги. Пенсионный, наверное, можно было бы с медицинским счетом объединить. Очень важно понять, какое население, чем болеет, и в этом отношении можно было бы объединить непосредственно все с обязательным медицинским страхованием.  С точки зрения ресурсов нефтяных — тут стабилизационный фонд, то есть в большей части в «тучные» годы деньги накапливаются и используются в какой-то «не тучной» части. Разные подходы, разная дисциплина, разные принципы как его использовать, на что использовать. Я бы не мешал так. Тем более нам не хватает норвежской такой щепетильности, пунктуальности, поэтому лучше не мешать в Казахстане.

Вы упомянули Нацфонд, если посмотреть динамику трансфертов  из Нацфонда в бюджет, то она из года в год растёт. И существует определённое мнение у экономистов, что мы просто банально живем, грубо говоря, как и люди, которые берут кредит на iPhone и «забирают» свое будущее, как вы к этому в целом относитесь? К тому, что у нас 42% бюджета в 2020 году — это трансферты из Нацфонда, по факту, это дефицит бюджета, как я понимаю?

— Знаете, Данияр, можно я с другой части посмотрю? У нас есть 9 млн работоспособного населения, из них всего 200 тыс. занято в добывающем секторе. То есть эти 200 тыс. сегодня генерируют доходы.

Практически 70% ВВП страны, 60%?

— У нас, получается, по большому все население не очень квалифицировано или занято не очень квалифицированной работой. И предыдущие действия правительства были такие социалистические. В силу разных причин мы остались социалистической страной и все время пытались эту занятость обеспечить. Там и здесь. Как принцип бутерброда, когда мы на хлеб намазываем все масло и получается всем достаётся, но если быть точнее — всем по чуть-чуть. Вот, наверное, у нас такой подход на сегодня присутствует, цель национального фонда, наверное, — перераспределять. Насколько эффективно — это уже другой вопрос.

 

Страхи, риски и деньги

Хотелось бы поговорить об итогах 2020 года, в особенности интересует страховой сектор. Очевидно, что пандемия сильно ударила по транспорту, торговле, туризму — там вообще катастрофа, но в целом если посмотреть неполные итоги 2020 года, то страховой сектор достаточно хорошо поднялся. И наконец-то преодолел 2% порог по отношению к ВВП. Имеются в виду совокупные активы всех страховых компаний. Как вы считаете, можно ли это расценивать как то, что у нас люди более осознанно относятся к страхованию, стали больше уделять этому внимание?

— Я думаю, очень рано говорить о том, что население использует страхование. Вообще страхование — рыночный инструмент, когда удачливое большинство закрывает потери неудачливого меньшинства. Страхование начинает очень хорошо работать, когда начинает смотреть, как снизить риски. Потому что страхование связано ни с тем, что просто кого-то застраховали и риски покрываются. Нет, страхование помогает каждый раз анализировать, калибровать подходы к риску и уменьшать эти риски. Сегодня страхование, то, что мы видим, — это пока начальное, зачаточное состояние, даже объемы, которые увеличиваются, если мы их начинаем анализировать более глубоко, не связаны с тем поведением населения или массовостью использования продукта. Поэтому страхование пока желает лучшего, наверное. У нас отношение к риску — это всегда по остаточному принципу. Мы говорим: «Ребята, вы что!» У нас, когда многие дома строили, строители забывали цемент закладывать, или дом стоит — труба рвётся, у нас такой избыточный фатализм, поэтому, соответственно, отношение к риску такое же. Поэтому пока все впереди.

И все же, всё-таки, динамика страховых премий значительно выросла по сравнению с предыдущим годом, тогда расскажите основные факторы или драйверы, которые послужили этому росту?

— Ну, большей частью у нас — корпоративное страхование и связано с крупными корпоративными рисками. Страхование по себе — это массовость. Есть ли эта массовость, обеспечена ли эта массовость? Пока инструменты, которые обеспечивают доход, единичны и очень плохо реагируют на изменения. То есть тарифы могли меняться с 2008 года, но мы говорили о девальвациях, а нет этой быстрой мобильности, agility (гибкости — прим. авт.), то есть возможности изменения.

Как в целом ваш бизнес себя чувствует, как для него прошёл 2020 год и как вы решали проблему с точки зрения бизнес-процессов и организации труда вашей компании?

— Результаты у нас хорошие, по всем компаниям.  Больше это связано с тем, что мы понимали, что доходная база будет меняться, соответственно, мы попытались все расходы уменьшить. То есть каждый раз мы более осторожно подходим к расходам, у нас полугодовое планирование, соответственно, каждый раз мы поджимаемся по расходам — это, наверное, заслуга наших коллег. Мы смогли использовать резервы, которые были до этого, и в целом по стране результаты не такие плохие, но можно ли это поддерживать на следующие годы — будет вопрос.

Мы постарались обеспечить, чтобы люди могли трудиться удалённо, здесь надо сказать, что и регулятор пошёл на встречу.

Проблемы, с которыми мы столкнулись — это, наверное, вовлеченность людей, насколько они могут быть вовлечены, потому что работать дома — это совсем по-другому. Семья, дети — они тоже требуют внимания, есть ли условия, нет условий? Ну и потом, пандемия — это такая мультизадачность. Каждый раз какие-то новости, возможности, желания, две-три вещи делать одновременно, приводят к тому, что фокус размывается — и это самое главное, что люди начинают беспокоиться. У нас люди просились на работу, потому что дома невозможно работать, нет условий. Мы постарались обеспечить свободный режим, чтобы люди взаимодействовали. Другая часть — это администрирование, как всё-таки администрировать все задачи? У нас в большей части пришли к тому, что команды, которые работали в режиме Agile (Agile-манифест – прим. авт.), два раза в неделю собирались, потому что не все вопросы надо формализировать.

А у вас оптимизации в части штатного количества не было? То есть вы на четырёхдневную или как-то вот так?

— Нет пока. Мы просто пораньше начинали подходить к тому, что задачей компании не является управлять временем сотрудников. Мы пытаемся управлять их энергией и задачами, мы фокусируемся и говорим: «Ребята, вы знаете, мы любим людей беспокойных, которые думают об этой проблеме и в выходные, и в праздники». Это, наверное, более важнее, чем управлять с девяти до шести.

Ельдар Советович, спасибо большое за интервью, было очень интересно послушать то, что вы говорили, именно ваше видение и как бизнесмена, и как человека, который думает о будущем нашей страны и о том, что необходимо сделать, чтобы выходить из текущей ситуации. Спасибо!

— Данияр, большое спасибо за приглашение, очень рад был поделиться своими взглядами на вещи. Ну, хотелось пожелать вашему проекту удачи. Профессиональной журналистики не хватает, хотелось бы, чтобы ваш проект стал новым ориентиром, флагманом в профессиональной журналистике. Давайте, успехов вам!

Спасибо!

Записала Бота Маратова

Вы – очень известный общественный деятель, занимаете кресло в деловом совете города Алматы, потом, насколько я знаю, вы возглавляете Комитет при Президенте Республики Казахстан по национальным инвесторам и, соответственно, вы очень много вещей знаете. Первый вопрос относительно того, что у нас, ну как многие полагают, всё-таки реформы идут не с той скоростью, с которой хотелось бы. И если вспомнить новейшую историю Казахстана, то основные реформы пошли в конце девяностых после азиатского кризиса. То есть банковские реформы, в том числе часть, насколько я помню, предпринимательского кодекса и так далее. И многие говорят, что мы живём заслугами тех реформ, которые были сделаны в конце девяностых и начале двухтысячных. Соответственно, вопрос: что мешает сейчас проводить эти реформы и как вы считаете, на что нам надо сделать акцент?

— Данияр, вот по общественной деятельности — у меня ее не так много. Наверное, активности много, а вот самой деятельности — не очень. Касаясь вопроса реформ, у нас реформы прошли в середине девяностых. То есть это — до азиатского и до российского кризиса, мы часто забываем про азиатский кризис, как и российский, которые очень сильно на нас сказались. И, соответственно, тот кризис, который пришел к нам из России, нас тоже задел (последняя серия санкций — прим. авт.). Но в целом это — вопрос реформаторских середин девяностых, где было влияние вашингтонского консенсуса. В конце восьмидесятых годов прошлого века прошли реформы в Восточной Европе и в целом получилось, что для крупных международных финансовых институтов — МВФ, Всемирного Банка, других институтов, которые работают непосредственно над развитием, встал вопрос «как помочь Восточной Европе?», ну и после распада Советского Союза встал вопрос по всем советским республикам. Поэтому у нас этот процесс начался в конце восьмидесятых – начале девяностых и у него были базовые вещи: нужна ценовая легализация, нужна приватизация.

Мы тоже в начале прошлого года ввиду того, что правительство хочет реформ, попытались сформулировать такой «алматинский консенсус». Базовые принципы определить — их всего 12. Здесь не вопрос скорости реформ, нужно ли чтобы они проходили быстро?

Да, полностью согласен.

— Наверное, здесь — вопрос по качеству. Какое качество должно быть, прежде всего на чем мы должны фокусироваться.

 

Урбанизация. В чем одиночество?

Хорошо, следующий вопрос, в декабре прошёл Инвест Форум Алматы, и вы своих спикеров спрашивали о том, какие вызовы они видят перед градоначальниками на ближайшее будущее, и я хотел переадресовать этот вопрос вам. Но с определёнными пометками. Первое, можно ли утверждать, что Алматы мега-город? И второе, опять-таки не считая пандемии, которая, естественно, — главный вызов, какие ещё вы видите перед нашим городом?

— Давайте наоборот подойдём и начнём как раз с пандемии.

Давайте.

— Что показала пандемия? Пандемия показала, что как только город блокпостами закрывают, то большая часть бюджетных организаций перестаёт работать.

Потому что там доля работников из региона высокая?

— Да, из пригородов, не совсем из регионов.

Из Талгара, Каскелена…

— Да, вот ближайшие регионы. Мы чётко понимаем, в бюджетных организациях люди работают из пригородов. Потому что городской алматинец на самом деле…

Не пойдёт.

— Не хочет работать в бюджетных компаниях, не хочет такой зарплаты и, благо, я считаю, что это очень позитивный факт, что в Алматы концентрируется, формируется экономика и происходит дифференциация. Мы сегодня чётко должны понимать, вот этой грани — город-пригород — нет. Если мы посмотрим мировое развитие в целом крупных агломераций, есть понятие Metro City, metro area. Это — метро-регион. В чем он «метро»? Есть метрополия —metropolitan city — сама по себе и есть пригороды, но которые тесно интегрированы. В нашем понимании, вот в советском, казахстанском, российском есть такой вот «город», есть «агломерации», но агломерация — понятие экономическое.

Сегодня мы говорим, что по большому мега-города — это основные драйверы производительности в целом, то есть появление инновационных проектов, технологий, возможностей. Мы сегодня чётко понимаем, что революция в мире произошла.  Реально, человек стал основным активом. Сегодня основной драйвер — это как люди взаимодействуют друг с другом. И мы видим, что большие города забирают на себя основной рост в производительности, в инновациях.

Безусловно.

— Теперь еще вопрос, какая плата за вот эти удовольствия? В целом стоимость жизни начинает расти, фактор времени становится самым редким ресурсом, скудным ресурсом — мы начинаем его ценить. И, конечно же, — одиночество, то есть со всеми этими процессами получается, что люди в городах себя начинают чувствовать более одинокими. Вот мы любого, наверное, спросим, насколько сегодня люди знают своих соседей? Те, кто переехал с региона, у них совсем другая её часть. Я, вот, переехал с региона, мы улицами всегда дружили, знали всех соседей, родственников соседей. Сегодня совсем другой режим.

Какое-то свое более цифровое community…

— Нам и не надо, по большому. И это то, что несёт город. И это то, с чем любой человек, приезжая в город, начинает конфликтовать. Потому что город становится бездушным. Почему бездушным? Потому что город говорит: «не-е, нет, ребята, я может тебя уважаю как друга, но не очень, ты, хороший сосед, потому что ты мусор под окно выкидываешь», образно. То есть я тебя ценю как соседа, который выполняет определённые правила, требования горожанина. У него более жёстче работает правило взаимодействия. И это приводит к тому, что в целом в городах жить непросто, но при всём при этом я сразу скажу, что все, кто хочет двигаться, то есть самые талантливые, начинают двигаться в большие города. Насколько Алматы является мега- городом? На сегодня у Алматы есть объективные возможности стать крупнейшим городом.

Вы имеете ввиду страну или Центральноазиатский регион?

— Я имею в виду Центральноазиатский регион, потому что по меркам страны сегодня и так Алматы является крупнейшим, я думаю, объективно, сегодня он — центр для талантов, возможностей и, как драйвер экономики, Алматы сегодня, наверное, — крупнейший центр. Здесь очень важно, чтобы правительство больше обращало внимание на возможности Алматы, потому что город сам по себе очень автономный, люди живут автономно. Как только город начинает увеличиваться в два раза, обычно производительность увеличивается на 15 %. Это — фактор взаимодействия людей. Люди быстрее учатся друг у друга, люди готовы делиться идеями, вот такой вот sharing.

Каршеринг.

— В том числе, да. Есть другая функция — «matching» (соответствие — прим. авт.), когда мы можем подобрать на определённые задачи более правильные таланты. То есть не вопрос, что у нас есть на деревне один кузнец и он захочет — будет делать, не захочет — не будет. То есть город дает возможность выбора. Есть выбор для талантов, есть требования к таким же талантам.

Но в то же время множество вопросов и проблем, в том числе, «ложной урбанизации» или «стихийной урбанизации».  Насколько я знаю, у нас в Казахстане остро стоит проблема того, что разница, как вы говорили, в ментальности и процессах между горожанином и жителем отдалённых регионов становится очень большой и это может привести к социальным конфликтам. Все эти вопросы относительно урбанизации, насколько, как вы считаете, хорошо структурируются и над ними насколько правильно работают и стараются контролировать этот процесс? 

— Я думаю, надо поменять подход. Потому что у нас он еще «по старой памяти» с советских времен. Это когда ещё нет проблемы, но мы начинаем заведомо строить институты, процедуру, как с этими проблемами справляться. Сейчас очень важно и это посыл основной правительству: есть проблема — давайте на неё реагировать, реагировать не просто сверху, потому что зачастую решения именно сверху, к сожалению, очень отдалены от реалий. Больше нужно полномочий там, где проблема возникает. Просто нам нужно понимать, что основная функция правительства — быстрее решать проблемы.

 

Почем пенсии для народа

Ещё один вопрос злободневный — это о пенсионных вкладах и доверительном управлении. Так как у вас в группе есть и управляющая компания, будете ли вы подавать какие-то заявки на управление пенсионными фондами? Ну и в целом хотелось спросить ваше мнение относительно возможности снятия пенсионных накоплений, потому что, лично я считаю, что это не очень хорошая идея, те, у которых есть определённый порог достаточности, обеспечены жильем.

— Я согласен с тем, что подход больше популистский. Потому что переход на накопительную пенсионную систему — очень правильный.

Не очень финансово грамотны?

— Правительство пока не программирует это поведение, сегодня люди не накапливают сбережения и отношение к ним, опять-таки благодаря правительству — не очень. В чем логика накопительного пенсионного отчисления? Три четверти расходов здравоохранения для развитых стран прежде всего связаны с населением старше 55 лет. До 55 лет обычно болячки в основном только для хронических больных, после 55 лет — это массовые болячки, это массово, к сожалению, для людей. Мы сегодня говорим, что человек выходя на пенсию уже не может работать в том же режиме как молодые. Соответственно, в чем задача? Задача в том, чтобы человека поддержать на том же уровне. И в этой части 70 % расходов, которые вы делаете в активном периоде, вы должны примерно такие же расходы покрывать в пенсионном возрасте. Если мы работаем 40 лет и откладываем по 10%, то мы должны рассчитывать на следующие 20 лет — сможем ли мы поддерживать наш уровень жизни, нашу себестоимость жизни на том же уровне? Сегодня мы чётко говорим, что даже 10% недостаточно для обеспечения того же уровня жизни. Видим, вот правительство решило, что «давайте в недвижимость направим ваши накопления». Ну, ребята, вы пытаетесь залезть в будущее? Я хотел бы сказать, что, наверное, система здравоохранения не сможет позволить себе обеспечивать тот уровень, который люди ожидают.

Сегодня, к сожалению, люди не видят, что финансы их накапливаются и, соответственно, на любую возможность, на жильё, я не знаю, на любые вещи население готово вытаскивать деньги. Собираемся ли мы заниматься управлением денег? К сожалению, не собираемся. Потому что уровень регулирования не позволяет нам идти. Нам не интересно.

Там какие-то определённые требования высокие?

— Там — очень большие требования. Отдельная лицензия, большой капитал и сегодня это дает большим капиталистам играться в такие игры, у нас большая разница, о которой мы говорим, но профессиональная квалификация не измеряется уровнем капитала.

Насколько большой капитал? То есть вопрос такой: могут ли вообще в принципе казахстанские управляющие компании претендовать? Или это больше цель привлечь тех же управляющих, которые управляют национальным фондом?

— Ну есть и для западных, потому что у них большой капитал, есть и наши внутренние компании…

То есть там требования дифференцированы?

— Да, дифференцированы, есть большие требования — 10 млрд тенге — минимальный (объем — прим. авт.) в капитале на лицензию по управлению пенсионными активами. Мы считаем, у нас такого рынка нет.

Скажу, что 10 млрд это примерно 1/10 от требования капитала к банкам второго уровня. Это достаточно много, насколько я понимаю.

— Потом дальше идёт требование непосредственной адекватности капиталов к активам, впрочем, это — только первая начальная часть, поэтому здесь подход, как управлять банками, где капитал служит подушкой безопасности, и управлять им (пенсионным фондом — прим. авт.) квалифицированными управляющими, — мне кажется, совсем разные подходы, и, думаю, здесь структурировали заранее не совсем правильно. К сожалению, это привело к не очень хорошим результатам в целом по пенсионной реформе.

Вы упомянули проблему того, что из-за прошедших девальваций и падения курса тенге, объем пенсионных накоплений в долларовых выражениях значительно уменьшился. Как вы вообще в целом относитесь к идее пойти по норвежскому пути, где в Government Pension Fund Global, он же и Нацфонд, сидят и нефтяные деньги, и пенсионные деньги? И если попытаться это экстраполировать на Казахстан, можно было бы Нацфонд и ЕНПФ слить, и валютная часть хеджировала бы тенговую часть для населения в целом. Как вы считаете, эта идея имеет право на жизнь?

— Я думаю, с точки зрения управления, учёта, не стоит этого делать.

Слишком большой объем получится?

— Нет, вы поймите, это разные задачи.  Пенсионные активы — это конкретные деньги конкретных людей с конкретными запросами и конкретной возможностью использовать эти деньги. Пенсионный, наверное, можно было бы с медицинским счетом объединить. Очень важно понять, какое население, чем болеет, и в этом отношении можно было бы объединить непосредственно все с обязательным медицинским страхованием.  С точки зрения ресурсов нефтяных — тут стабилизационный фонд, то есть в большей части в «тучные» годы деньги накапливаются и используются в какой-то «не тучной» части. Разные подходы, разная дисциплина, разные принципы как его использовать, на что использовать. Я бы не мешал так. Тем более нам не хватает норвежской такой щепетильности, пунктуальности, поэтому лучше не мешать в Казахстане.

Вы упомянули Нацфонд, если посмотреть динамику трансфертов  из Нацфонда в бюджет, то она из года в год растёт. И существует определённое мнение у экономистов, что мы просто банально живем, грубо говоря, как и люди, которые берут кредит на iPhone и «забирают» свое будущее, как вы к этому в целом относитесь? К тому, что у нас 42% бюджета в 2020 году — это трансферты из Нацфонда, по факту, это дефицит бюджета, как я понимаю?

— Знаете, Данияр, можно я с другой части посмотрю? У нас есть 9 млн работоспособного населения, из них всего 200 тыс. занято в добывающем секторе. То есть эти 200 тыс. сегодня генерируют доходы.

Практически 70% ВВП страны, 60%?

— У нас, получается, по большому все население не очень квалифицировано или занято не очень квалифицированной работой. И предыдущие действия правительства были такие социалистические. В силу разных причин мы остались социалистической страной и все время пытались эту занятость обеспечить. Там и здесь. Как принцип бутерброда, когда мы на хлеб намазываем все масло и получается всем достаётся, но если быть точнее — всем по чуть-чуть. Вот, наверное, у нас такой подход на сегодня присутствует, цель национального фонда, наверное, — перераспределять. Насколько эффективно — это уже другой вопрос.

 

Страхи, риски и деньги

Хотелось бы поговорить об итогах 2020 года, в особенности интересует страховой сектор. Очевидно, что пандемия сильно ударила по транспорту, торговле, туризму — там вообще катастрофа, но в целом если посмотреть неполные итоги 2020 года, то страховой сектор достаточно хорошо поднялся. И наконец-то преодолел 2% порог по отношению к ВВП. Имеются в виду совокупные активы всех страховых компаний. Как вы считаете, можно ли это расценивать как то, что у нас люди более осознанно относятся к страхованию, стали больше уделять этому внимание?

— Я думаю, очень рано говорить о том, что население использует страхование. Вообще страхование — рыночный инструмент, когда удачливое большинство закрывает потери неудачливого меньшинства. Страхование начинает очень хорошо работать, когда начинает смотреть, как снизить риски. Потому что страхование связано ни с тем, что просто кого-то застраховали и риски покрываются. Нет, страхование помогает каждый раз анализировать, калибровать подходы к риску и уменьшать эти риски. Сегодня страхование, то, что мы видим, — это пока начальное, зачаточное состояние, даже объемы, которые увеличиваются, если мы их начинаем анализировать более глубоко, не связаны с тем поведением населения или массовостью использования продукта. Поэтому страхование пока желает лучшего, наверное. У нас отношение к риску — это всегда по остаточному принципу. Мы говорим: «Ребята, вы что!» У нас, когда многие дома строили, строители забывали цемент закладывать, или дом стоит — труба рвётся, у нас такой избыточный фатализм, поэтому, соответственно, отношение к риску такое же. Поэтому пока все впереди.

И все же, всё-таки, динамика страховых премий значительно выросла по сравнению с предыдущим годом, тогда расскажите основные факторы или драйверы, которые послужили этому росту?

— Ну, большей частью у нас — корпоративное страхование и связано с крупными корпоративными рисками. Страхование по себе — это массовость. Есть ли эта массовость, обеспечена ли эта массовость? Пока инструменты, которые обеспечивают доход, единичны и очень плохо реагируют на изменения. То есть тарифы могли меняться с 2008 года, но мы говорили о девальвациях, а нет этой быстрой мобильности, agility (гибкости — прим. авт.), то есть возможности изменения.

Как в целом ваш бизнес себя чувствует, как для него прошёл 2020 год и как вы решали проблему с точки зрения бизнес-процессов и организации труда вашей компании?

— Результаты у нас хорошие, по всем компаниям.  Больше это связано с тем, что мы понимали, что доходная база будет меняться, соответственно, мы попытались все расходы уменьшить. То есть каждый раз мы более осторожно подходим к расходам, у нас полугодовое планирование, соответственно, каждый раз мы поджимаемся по расходам — это, наверное, заслуга наших коллег. Мы смогли использовать резервы, которые были до этого, и в целом по стране результаты не такие плохие, но можно ли это поддерживать на следующие годы — будет вопрос.

Мы постарались обеспечить, чтобы люди могли трудиться удалённо, здесь надо сказать, что и регулятор пошёл на встречу.

Проблемы, с которыми мы столкнулись — это, наверное, вовлеченность людей, насколько они могут быть вовлечены, потому что работать дома — это совсем по-другому. Семья, дети — они тоже требуют внимания, есть ли условия, нет условий? Ну и потом, пандемия — это такая мультизадачность. Каждый раз какие-то новости, возможности, желания, две-три вещи делать одновременно, приводят к тому, что фокус размывается — и это самое главное, что люди начинают беспокоиться. У нас люди просились на работу, потому что дома невозможно работать, нет условий. Мы постарались обеспечить свободный режим, чтобы люди взаимодействовали. Другая часть — это администрирование, как всё-таки администрировать все задачи? У нас в большей части пришли к тому, что команды, которые работали в режиме Agile (Agile-манифест – прим. авт.), два раза в неделю собирались, потому что не все вопросы надо формализировать.

А у вас оптимизации в части штатного количества не было? То есть вы на четырёхдневную или как-то вот так?

— Нет пока. Мы просто пораньше начинали подходить к тому, что задачей компании не является управлять временем сотрудников. Мы пытаемся управлять их энергией и задачами, мы фокусируемся и говорим: «Ребята, вы знаете, мы любим людей беспокойных, которые думают об этой проблеме и в выходные, и в праздники». Это, наверное, более важнее, чем управлять с девяти до шести.

Ельдар Советович, спасибо большое за интервью, было очень интересно послушать то, что вы говорили, именно ваше видение и как бизнесмена, и как человека, который думает о будущем нашей страны и о том, что необходимо сделать, чтобы выходить из текущей ситуации. Спасибо!

— Данияр, большое спасибо за приглашение, очень рад был поделиться своими взглядами на вещи. Ну, хотелось пожелать вашему проекту удачи. Профессиональной журналистики не хватает, хотелось бы, чтобы ваш проект стал новым ориентиром, флагманом в профессиональной журналистике. Давайте, успехов вам!

Спасибо!

Записала Бота Маратова

Автор статьи: Данияр Куаншалиев
Подписаться:

Самое популярное

Инфографика

Как Казахстан тратил деньги Всемирного Банка

За 28 лет стране было предоставлено 8,686 млрд долларов на 49 проектных займа
Подробнее

27.01.2021 г.

Бизнес

В «прицеле» регулирования – уличная торговля и еда

Объектом возможного дополнительного регулирования может стать малый и микробизнес, представленный в форматах уличной торговли продуктами питания и приготовленной едой, то есть донерные, базары, «магазины у дома».
Подробнее

29.01.2021 г.

Бизнес

Мукомольный бизнес вступил в противостояние с правительством

Приказом министра торговли и интеграции РК муку первого сорта внесли в перечень биржевых товаров. Это не понравилось экспортерам.
Подробнее

01.02.2021 г.

Инфографика

Карантинный 2020: экономические итоги

Что произошло с отраслями экономики страны и бюджетом за январь–декабрь прошлого года разбирался ThePulse.kz.
Подробнее

05.02.2021 г.

Бизнес

Казахстанец открыл в США банк «для детей»

Как обучить детей финансовой грамотности?
Подробнее

18.03.2021 г.


ЕЩЕ