The Pulse
Загрузка...

ПОДПИШИТЕСЬ НА EMAIL-РАССЫЛКИ THE PULSE!

Мнение

15.01.2021 г.

Мнение
15.01.2021 г.
grafic 6395

Казахстанское госуправление: ходячий замок Хаула

Почему не получается эффективной работы и как это можно изменить?

К концу этого сложного года Данияр Ашимбаев, знаток новейшей истории Казахстана, политолог и биограф написал важную статью-размышление «Институциональная память и реформы: что делать с государственным управлением». Поразмышляем на заданные в ней темы.

Что Казахстан и Россия взяли из общего советского багажа

В своей статье эксперт отметил проблему, к которой неоднократно обращался президент Касым-Жомарт Токаев – отсутствия преемственности в политике и деятельности государственной органов «или, по его выражению, институциональной памяти». А также в целом наболевший вопрос качества работы госорганов. Как мы помним, упомянутая «институциональная память» корнями уходит в советское время. Десять лет назад в российской прессе появилась статья, которая и поныне не потеряла актуальности. Называлась она «Государство – это он. История жизни Михаила Смиртюкова – человека, проработавшего 60 лет в Кремле, рассказанная им самим». Смиртюков все эти десятилетия был управляющим делами Совета министров СССР и за это время не поработал только с первым и последним руководителями советского правительства – Лениным и Павловым. Этот советский кадровый долгожитель озвучивает поразительные для нас открытия в этом уже далеком прошлом.

«Вячеслав Михайлович (Молотов – прим.авт.) ввел систему ускоренного оформления решений правительства. В один из столов в зале, где проходили заседания Совнаркома, был встроен скрытый микрофон, и секретарь заседания тихо диктовал только что принятые решения машинисткам, находившимся в соседнем помещении. Там же сидели юристы, которые выверяли текст. Потом отпечатанные карточки с решениями приносили Молотову, он вносил свою правку, и к концу заседания его протокол был готов. И все без задержек тут же отправлялось исполнителям – в наркоматы и на места», – рассказывает Михаил Смиртюков.

Молотов, напомним, был председателем Совета народных комиссаров СССР в 1930-1941 годах. Еще одно десятилетие – и можно сказать, что это было сто лет назад. И вот уже тогда протокол заседания Совнаркома, то есть правительства, по-нашему, был готов уже к концу заседания. Вот это оперативность! Заседания казахстанского правительства начинаются в 9.00, заканчиваются к 10.00, после обеда появляется – не протокол, а пресс-релизы с отдельными выдержками из выступлений участников. А будь это «по-советски», то уже к 10 полный протокол заседания, причем выверенный юристами, уже отправлялся бы по министерствам и акиматам. Не фантастика ли.

Возьмем уровень выше, самый высокий политический уровень – президент. Послания президента размещаются на сайте Акорды не сразу после обращения главы государства, а к концу дня. Россию можно критиковать за разные моменты, но там с этим справляются оперативнее.

Что с содержанием? Сравним два пресс-релиза с рядовых встреч президентов Казахстана и России с сайтов Акорды и Кремля. Вот сообщение о встрече Касым-Жомарта Токаева с председателем Счетного комитета по контролю за исполнением республиканского бюджета Натальей Годуновой: «заслушал отчет об основных результатах деятельности… был проинформирован об итогах аудита... были обсуждены актуальные проблемы межбюджетных отношений и регионального развития....». И коронное – «Президент дал ряд конкретных поручений» («президент» можно заменить на «премьер-министр» и далее везде, поскольку эти «конкретные поручения» распространились на всех уровнях). А вот сообщение о встрече Владимира Путина с губернатором Тверской области Игорем Руденей. Это именно протокол, стенограмма встречи. Да, вполне возможно, сокращенная и отредактированная, но все равно объемная, есть разговор двух сторон, конкретика обсуждения.

То есть Россия сохранила у себя принцип, введенный в Советском союзе почти сто лет назад. А Казахстан пошел своим путем: госорганы формально открытые, а по существу – нет. Какую-то конкретику от министерств сложно получить не только журналистам или бизнесу и т.д., но и депутатам, запросы которых могут просто проигнорировать.

Не будем, однако, и слишком идеализировать советскую систему. Будучи скрупулезной, она копила самые разные документы, в том числе секретные, сверхсекретные и прочие. Как пишет историк Леонид Максименков, «во всем мире уже полным ходом шла научно-техническая революция с ее кибернетикой и ЭВМ. А в Кремле и на Старой площади работали по старинке, мусоля и чуть ли не вручную расписывая по карточкам каждую бумажку». Проблема документооборота привела к тому, что Константин Черненко, будущий генсек ЦК КПСС, а в то время глава Общего отдела ЦК КПСС, даже поехал к главному идеологическому врагу союза – в США – изучать оргтехнику и устройство работы с документами там. Увиденное не понравилось и в Союзе проблема с нарастанием вала документов оставалась острой чуть ли до развала СССР.

В этом современный Казахстан сродни Союзу, но не только в количественном, но и в качественном аспекте, что даже больше усугубляет проблему. Политолог Марат Шибутов в феврале 2019 года приводит вот такие данные: «Если раньше в год принималось 2−3 тысячи правовых актов, то затем их количество выросло до 7, потом до 13 тысяч, а сейчас стабилизировалось на примерно 10 тысячах в год. Но что такое 10 тысяч актов в год? Это по 40 актов в день, и реально это очень много, даже если учесть, что они принимаются разными ведомствами и на разных уровнях». Хороши ли эти документы по качеству? «Посмотрим, какие кодексы наиболее стабильные, а какие нет. Реже всех меняется Лесной кодекс, причем с большим отрывом от конкурентов — он меняется раз в 173 дня, то есть примерно раз в полгода, а самый нестабильный — это Кодекс об административных правонарушениях, который меняется раз в 3 недели. Медианный период без изменений для кодексов 65 дней, то есть 2 месяца», - отмечает политолог.

Звучит как хаос. А, возможно, это хаос и есть. Во всяком случае Данияр Ашимбаев полагает так: «Нестабильность законодательства, государственных и бюджетных программ, т.е. постоянная смена правил игры создают закономерный хаос как в политике государства, так и деятельности всех остальных сфер».

Противодействием хаосу представляется контроль. И здесь Россия тоже оказывается ближе к советским практикам, чем Казахстан.  

Как о советском подходе вспоминал многолетний управделами Совмина Смиртюков: «Ленин (…) контролю он уделял самое большое значение (…) не меньше двух третей рабочего времени должны уделять контролю над исполнением решений. По его заданию была разработана контрольная карточка. В ней печатался текст решения Совнаркома, ответственные за его исполнение и сроки исполнения. Один экземпляр карточки оставался у ответственного за исполнение лица, а второй находился в контрольной группе, которая следила за сроками и докладывала руководству обо всех случаях их несоблюдения. Эта созданная Лениным система контроля существовала все время моей работы в Кремле».

Действительно, комиссия советского контроля, созданная в 1934 году, видоизменяясь, просуществовала вплоть до развала Советского Союза. В Казахстане на ум приходит, пожалуй, только Счетный комитет. А сам вопрос госконтроля даже в законодательстве размыт и сужен – был закон о государственном контроле и надзоре, потерял силу в связи с принятием Предпринимательского кодекса. В России же в составе Администрации президента РФ есть Контрольное управление, которое отслеживает исполнение законов, указов, распоряжений и прочих решений президента, ежегодных посланий, программных документов и прочего. Во главе управления – помощник президента. У нас же Счетный комитет, хоть и подчиняется президенту, но сферу деятельности имеет не такую широкую, в АП не входит, в общем находится в другой весовой категории.

Да и в целом парадигма у нас другая. «Планирование-реализация-контроль (оценка) – это как бы классика. А у нас получается: корректировка планов – смена исполнителей – освоение бюджета и раздача премий», – вот так коротко Данияр Ашимбаев описывает масштабную и важнейшую метаморфозу в системе государственного управления.

Таким образом, сравнивая некоторые детали, мы видим, что Россия из советской практики взяла оперативность и полноту освещения самими госорганами своей работы, а также внимание к контролю на высшем уровне (хотя бы формально).

Как выбираться из хаоса?

Вопрос не праздный, потому что общая путаница дорого нам обходится, особенно учитывая ее масштабы. Взять только бизнес. Министр национальной экономики Руслан Даленов в сентябре сообщал, что сегодня бизнес предоставляет 639 видов отчетности, а требований к бизнесу насчитывается порядка 13 тысяч. Огромный объем документов, который еще и постоянно меняется. Так, в июне спикер Мажилиса Нурлан Нигматулин критировал Минторговли за постоянную смену правил субсидирования для экспортеров, сказав, что их бюрократия для бизнеса «похуже всяких торговых войн и коронавируса». И вряд ли мы ошибемся, предположив, что примерно такое положение дел наблюдается во всех сферах.

Понятно, что и общая картина выглядит нерадостной. Достаточно посмотреть на отчет Счетного комитета об исполнении республиканского бюджета за 2019 год. Тут вся правда жизни о достигнутых результатах: люди работают практически за еду (половина доходов тратится на продукты питания); государство все больше денег тратит неэффективно (в 2019 году неэффективно использовано около 428 млрд тенге, что в три раза больше, чем в 2018-м); если привлекает частные деньги, то дорого (на привлечение 1 тенге частных инвестиций затрачивается 2 тенге бюджетных средств);

выхлоп у госпрограмм тоже так себе (1 тенге инвестиций в основной капитал принес выпуск продукции в среднем в размере 90 тиын); а еще получается, что все бизнесы в стране равны, но некоторые равнее (предприниматели получают кредиты по ставкам в среднем от 6 до 9%, а при бюджетном кредитовании субъекта квазигосударственного сектора – менее 1%) и т.д.

Что же делать? Данияр Ашимбаев считает, что нужно затруднить процесс реорганизаций и корректировок, чтобы они происходили пореже: «Прописать, может даже в конституции, что правки в закон разрешены только через 5 лет после его принятия, реорганизация министерства – через 4 года после создания, комитета или агентства – через 3 года. Притом закон должен приниматься только вместе с уже готовыми подзаконными нормативно-правовыми актами и с учетом общественного и экспертного обсуждения в течение как минимум года».

Но, как показал коронакризис, не всегда это возможно. В пандемический период исполнительная власть показала себя настолько неоперативной, неэффективной и запаздывающей, что это вошло в послание президента Касым-Жомарта Токаева, который считает, что исполнительным органам надо дать большую свободу маневра.

«Во время карантина неповоротливость правовой системы породила эффект «узкого горлышка». Пришлось ввести режим ЧП и принять так называемый «чрезвычайный Указ». Но такие меры не могут быть системным ответом на кризисные ситуации. Основная проблема кроется в излишней законодательной регламентации деятельности исполнительной власти. Мы требуем с министров и акимов, но их полномочия ограничены детализированными нормами законов и постановлений. Это тормозит работу не только госаппарата, но и загружает Парламент. Его Палаты вынуждены рассматривать детализированные нормы, которые могли бы стать компетенцией исполнительных органов», - отметил президент.

В целом вряд ли можно искусственно замедлять власть в ее работе, надеясь, что медленно будет означать лучше. Как точно отметила социолог Гульмира Илеуова, «историческое время убыстряется», и власть должна соответствовать.

Получается, что и медленно работать нельзя, и быстро не получается – результат страдает. Но, может, стоит подойти к вопросу с точки зрения не как работать, а кто работает? Вряд ли кто-то будет спорить с тем, что главной и основной ветвью власти в стране стала исполнительная, а законодательная и судебная выглядят зависимыми придатками к ней. Хотя законодательные функции у парламента, законотворческой инициативой чаще пользуется правительство – настолько, что спикер Мажилиса периодически подчеркивает, что те или иные правки инициированы самими депутатами, то есть это редкость, а не норма. Когда речь идет о громких делах, отмечается, что сначала принимается политическое решение и уже потом – правовое. То есть исполнительная власть у нас – сам себе хозяин, практически бесконтрольный. Нет стороны сдержки и противовеса.

Вернемся еще раз к статье Данияра Ашимбаева, где есть и такое предложение: «Принять закон о порядке принятия, реализации и контроля исполнения государственных и бюджетных программ, причем синтезировав все с республиканским бюджетом, введя парламентский, экспертный и общественный мониторинг на всех стадиях процесса, предоставить право Счетному комитету возбуждать уголовные дела по поводу неисполнения государственных программ если нужно». Полагаем, это ключевой момент, при этом нужно сделать менее номинальным мониторинг не только Счетного комитета, но и общества, которое сейчас достаточно сильно отодвинуто от реального участия в делах государства. СМИ, партии, НПО – инструменты участия общества в процессах управления государством – содержательно значительно выхолостились после появления госзаказа, выборов по партийным спискам и т.д. Это отдельная большая тема, но многолетний процесс привел к тому, что в системе управления государством сейчас не хватает самой значительной части государства – а именно населения, общества, народа, если угодно. Без решения этой фундаментальной проблемы едва ли будет эффект от изменений на других уровнях.

Теперь вернемся к самому началу – к заголовку. Для тех, кто не знаком с творчеством японского мультипликатора Хаяко Миядзаки, поясним, что речь идет о ходячем замке, который приводится в действие магией одного человека – волшебника Хаула. Без мага замок превращается в груду разрозненных частей или просто в хлам. Для нашей системы, выстроенной вокруг ручного управления одного человека, «магия» которого ныне трансформировалась, думается, это очень подходящий образ. Нужно что-то придумывать, пока замок разваливается, но еще идет.

К концу этого сложного года Данияр Ашимбаев, знаток новейшей истории Казахстана, политолог и биограф написал важную статью-размышление «Институциональная память и реформы: что делать с государственным управлением». Поразмышляем на заданные в ней темы.

Что Казахстан и Россия взяли из общего советского багажа

В своей статье эксперт отметил проблему, к которой неоднократно обращался президент Касым-Жомарт Токаев – отсутствия преемственности в политике и деятельности государственной органов «или, по его выражению, институциональной памяти». А также в целом наболевший вопрос качества работы госорганов. Как мы помним, упомянутая «институциональная память» корнями уходит в советское время. Десять лет назад в российской прессе появилась статья, которая и поныне не потеряла актуальности. Называлась она «Государство – это он. История жизни Михаила Смиртюкова – человека, проработавшего 60 лет в Кремле, рассказанная им самим». Смиртюков все эти десятилетия был управляющим делами Совета министров СССР и за это время не поработал только с первым и последним руководителями советского правительства – Лениным и Павловым. Этот советский кадровый долгожитель озвучивает поразительные для нас открытия в этом уже далеком прошлом.

«Вячеслав Михайлович (Молотов – прим.авт.) ввел систему ускоренного оформления решений правительства. В один из столов в зале, где проходили заседания Совнаркома, был встроен скрытый микрофон, и секретарь заседания тихо диктовал только что принятые решения машинисткам, находившимся в соседнем помещении. Там же сидели юристы, которые выверяли текст. Потом отпечатанные карточки с решениями приносили Молотову, он вносил свою правку, и к концу заседания его протокол был готов. И все без задержек тут же отправлялось исполнителям – в наркоматы и на места», – рассказывает Михаил Смиртюков.

Молотов, напомним, был председателем Совета народных комиссаров СССР в 1930-1941 годах. Еще одно десятилетие – и можно сказать, что это было сто лет назад. И вот уже тогда протокол заседания Совнаркома, то есть правительства, по-нашему, был готов уже к концу заседания. Вот это оперативность! Заседания казахстанского правительства начинаются в 9.00, заканчиваются к 10.00, после обеда появляется – не протокол, а пресс-релизы с отдельными выдержками из выступлений участников. А будь это «по-советски», то уже к 10 полный протокол заседания, причем выверенный юристами, уже отправлялся бы по министерствам и акиматам. Не фантастика ли.

Возьмем уровень выше, самый высокий политический уровень – президент. Послания президента размещаются на сайте Акорды не сразу после обращения главы государства, а к концу дня. Россию можно критиковать за разные моменты, но там с этим справляются оперативнее.

Что с содержанием? Сравним два пресс-релиза с рядовых встреч президентов Казахстана и России с сайтов Акорды и Кремля. Вот сообщение о встрече Касым-Жомарта Токаева с председателем Счетного комитета по контролю за исполнением республиканского бюджета Натальей Годуновой: «заслушал отчет об основных результатах деятельности… был проинформирован об итогах аудита... были обсуждены актуальные проблемы межбюджетных отношений и регионального развития....». И коронное – «Президент дал ряд конкретных поручений» («президент» можно заменить на «премьер-министр» и далее везде, поскольку эти «конкретные поручения» распространились на всех уровнях). А вот сообщение о встрече Владимира Путина с губернатором Тверской области Игорем Руденей. Это именно протокол, стенограмма встречи. Да, вполне возможно, сокращенная и отредактированная, но все равно объемная, есть разговор двух сторон, конкретика обсуждения.

То есть Россия сохранила у себя принцип, введенный в Советском союзе почти сто лет назад. А Казахстан пошел своим путем: госорганы формально открытые, а по существу – нет. Какую-то конкретику от министерств сложно получить не только журналистам или бизнесу и т.д., но и депутатам, запросы которых могут просто проигнорировать.

Не будем, однако, и слишком идеализировать советскую систему. Будучи скрупулезной, она копила самые разные документы, в том числе секретные, сверхсекретные и прочие. Как пишет историк Леонид Максименков, «во всем мире уже полным ходом шла научно-техническая революция с ее кибернетикой и ЭВМ. А в Кремле и на Старой площади работали по старинке, мусоля и чуть ли не вручную расписывая по карточкам каждую бумажку». Проблема документооборота привела к тому, что Константин Черненко, будущий генсек ЦК КПСС, а в то время глава Общего отдела ЦК КПСС, даже поехал к главному идеологическому врагу союза – в США – изучать оргтехнику и устройство работы с документами там. Увиденное не понравилось и в Союзе проблема с нарастанием вала документов оставалась острой чуть ли до развала СССР.

В этом современный Казахстан сродни Союзу, но не только в количественном, но и в качественном аспекте, что даже больше усугубляет проблему. Политолог Марат Шибутов в феврале 2019 года приводит вот такие данные: «Если раньше в год принималось 2−3 тысячи правовых актов, то затем их количество выросло до 7, потом до 13 тысяч, а сейчас стабилизировалось на примерно 10 тысячах в год. Но что такое 10 тысяч актов в год? Это по 40 актов в день, и реально это очень много, даже если учесть, что они принимаются разными ведомствами и на разных уровнях». Хороши ли эти документы по качеству? «Посмотрим, какие кодексы наиболее стабильные, а какие нет. Реже всех меняется Лесной кодекс, причем с большим отрывом от конкурентов — он меняется раз в 173 дня, то есть примерно раз в полгода, а самый нестабильный — это Кодекс об административных правонарушениях, который меняется раз в 3 недели. Медианный период без изменений для кодексов 65 дней, то есть 2 месяца», - отмечает политолог.

Звучит как хаос. А, возможно, это хаос и есть. Во всяком случае Данияр Ашимбаев полагает так: «Нестабильность законодательства, государственных и бюджетных программ, т.е. постоянная смена правил игры создают закономерный хаос как в политике государства, так и деятельности всех остальных сфер».

Противодействием хаосу представляется контроль. И здесь Россия тоже оказывается ближе к советским практикам, чем Казахстан.  

Как о советском подходе вспоминал многолетний управделами Совмина Смиртюков: «Ленин (…) контролю он уделял самое большое значение (…) не меньше двух третей рабочего времени должны уделять контролю над исполнением решений. По его заданию была разработана контрольная карточка. В ней печатался текст решения Совнаркома, ответственные за его исполнение и сроки исполнения. Один экземпляр карточки оставался у ответственного за исполнение лица, а второй находился в контрольной группе, которая следила за сроками и докладывала руководству обо всех случаях их несоблюдения. Эта созданная Лениным система контроля существовала все время моей работы в Кремле».

Действительно, комиссия советского контроля, созданная в 1934 году, видоизменяясь, просуществовала вплоть до развала Советского Союза. В Казахстане на ум приходит, пожалуй, только Счетный комитет. А сам вопрос госконтроля даже в законодательстве размыт и сужен – был закон о государственном контроле и надзоре, потерял силу в связи с принятием Предпринимательского кодекса. В России же в составе Администрации президента РФ есть Контрольное управление, которое отслеживает исполнение законов, указов, распоряжений и прочих решений президента, ежегодных посланий, программных документов и прочего. Во главе управления – помощник президента. У нас же Счетный комитет, хоть и подчиняется президенту, но сферу деятельности имеет не такую широкую, в АП не входит, в общем находится в другой весовой категории.

Да и в целом парадигма у нас другая. «Планирование-реализация-контроль (оценка) – это как бы классика. А у нас получается: корректировка планов – смена исполнителей – освоение бюджета и раздача премий», – вот так коротко Данияр Ашимбаев описывает масштабную и важнейшую метаморфозу в системе государственного управления.

Таким образом, сравнивая некоторые детали, мы видим, что Россия из советской практики взяла оперативность и полноту освещения самими госорганами своей работы, а также внимание к контролю на высшем уровне (хотя бы формально).

Как выбираться из хаоса?

Вопрос не праздный, потому что общая путаница дорого нам обходится, особенно учитывая ее масштабы. Взять только бизнес. Министр национальной экономики Руслан Даленов в сентябре сообщал, что сегодня бизнес предоставляет 639 видов отчетности, а требований к бизнесу насчитывается порядка 13 тысяч. Огромный объем документов, который еще и постоянно меняется. Так, в июне спикер Мажилиса Нурлан Нигматулин критировал Минторговли за постоянную смену правил субсидирования для экспортеров, сказав, что их бюрократия для бизнеса «похуже всяких торговых войн и коронавируса». И вряд ли мы ошибемся, предположив, что примерно такое положение дел наблюдается во всех сферах.

Понятно, что и общая картина выглядит нерадостной. Достаточно посмотреть на отчет Счетного комитета об исполнении республиканского бюджета за 2019 год. Тут вся правда жизни о достигнутых результатах: люди работают практически за еду (половина доходов тратится на продукты питания); государство все больше денег тратит неэффективно (в 2019 году неэффективно использовано около 428 млрд тенге, что в три раза больше, чем в 2018-м); если привлекает частные деньги, то дорого (на привлечение 1 тенге частных инвестиций затрачивается 2 тенге бюджетных средств);

выхлоп у госпрограмм тоже так себе (1 тенге инвестиций в основной капитал принес выпуск продукции в среднем в размере 90 тиын); а еще получается, что все бизнесы в стране равны, но некоторые равнее (предприниматели получают кредиты по ставкам в среднем от 6 до 9%, а при бюджетном кредитовании субъекта квазигосударственного сектора – менее 1%) и т.д.

Что же делать? Данияр Ашимбаев считает, что нужно затруднить процесс реорганизаций и корректировок, чтобы они происходили пореже: «Прописать, может даже в конституции, что правки в закон разрешены только через 5 лет после его принятия, реорганизация министерства – через 4 года после создания, комитета или агентства – через 3 года. Притом закон должен приниматься только вместе с уже готовыми подзаконными нормативно-правовыми актами и с учетом общественного и экспертного обсуждения в течение как минимум года».

Но, как показал коронакризис, не всегда это возможно. В пандемический период исполнительная власть показала себя настолько неоперативной, неэффективной и запаздывающей, что это вошло в послание президента Касым-Жомарта Токаева, который считает, что исполнительным органам надо дать большую свободу маневра.

«Во время карантина неповоротливость правовой системы породила эффект «узкого горлышка». Пришлось ввести режим ЧП и принять так называемый «чрезвычайный Указ». Но такие меры не могут быть системным ответом на кризисные ситуации. Основная проблема кроется в излишней законодательной регламентации деятельности исполнительной власти. Мы требуем с министров и акимов, но их полномочия ограничены детализированными нормами законов и постановлений. Это тормозит работу не только госаппарата, но и загружает Парламент. Его Палаты вынуждены рассматривать детализированные нормы, которые могли бы стать компетенцией исполнительных органов», - отметил президент.

В целом вряд ли можно искусственно замедлять власть в ее работе, надеясь, что медленно будет означать лучше. Как точно отметила социолог Гульмира Илеуова, «историческое время убыстряется», и власть должна соответствовать.

Получается, что и медленно работать нельзя, и быстро не получается – результат страдает. Но, может, стоит подойти к вопросу с точки зрения не как работать, а кто работает? Вряд ли кто-то будет спорить с тем, что главной и основной ветвью власти в стране стала исполнительная, а законодательная и судебная выглядят зависимыми придатками к ней. Хотя законодательные функции у парламента, законотворческой инициативой чаще пользуется правительство – настолько, что спикер Мажилиса периодически подчеркивает, что те или иные правки инициированы самими депутатами, то есть это редкость, а не норма. Когда речь идет о громких делах, отмечается, что сначала принимается политическое решение и уже потом – правовое. То есть исполнительная власть у нас – сам себе хозяин, практически бесконтрольный. Нет стороны сдержки и противовеса.

Вернемся еще раз к статье Данияра Ашимбаева, где есть и такое предложение: «Принять закон о порядке принятия, реализации и контроля исполнения государственных и бюджетных программ, причем синтезировав все с республиканским бюджетом, введя парламентский, экспертный и общественный мониторинг на всех стадиях процесса, предоставить право Счетному комитету возбуждать уголовные дела по поводу неисполнения государственных программ если нужно». Полагаем, это ключевой момент, при этом нужно сделать менее номинальным мониторинг не только Счетного комитета, но и общества, которое сейчас достаточно сильно отодвинуто от реального участия в делах государства. СМИ, партии, НПО – инструменты участия общества в процессах управления государством – содержательно значительно выхолостились после появления госзаказа, выборов по партийным спискам и т.д. Это отдельная большая тема, но многолетний процесс привел к тому, что в системе управления государством сейчас не хватает самой значительной части государства – а именно населения, общества, народа, если угодно. Без решения этой фундаментальной проблемы едва ли будет эффект от изменений на других уровнях.

Теперь вернемся к самому началу – к заголовку. Для тех, кто не знаком с творчеством японского мультипликатора Хаяко Миядзаки, поясним, что речь идет о ходячем замке, который приводится в действие магией одного человека – волшебника Хаула. Без мага замок превращается в груду разрозненных частей или просто в хлам. Для нашей системы, выстроенной вокруг ручного управления одного человека, «магия» которого ныне трансформировалась, думается, это очень подходящий образ. Нужно что-то придумывать, пока замок разваливается, но еще идет.

Автор статьи: Жулдыз Алматбаева
Подписаться:

Самое популярное

Мнение

Ашаршылык: геноцид и миссия казахов

Борьба за правовое формулирование геноцида продолжается
Подробнее

26.02.2021 г.

Бизнес

Скрытые миллиарды: сколько зарабатывает ТОО «Оператор РОП»

В кризис в Казахстане активно расцвели всевозможные внебюджетные фонды, подменяющие собой бюджет, но при этом финансово закрытые и непрозрачные перед обществом. Попробуем разобраться в общих чертах, почему, на частном примере.
Подробнее

22.01.2021 г.

Инфографика

Как Казахстан тратил деньги Всемирного Банка

За 28 лет стране было предоставлено 8,686 млрд долларов на 49 проектных займа
Подробнее

27.01.2021 г.

Бизнес

В «прицеле» регулирования – уличная торговля и еда

Объектом возможного дополнительного регулирования может стать малый и микробизнес, представленный в форматах уличной торговли продуктами питания и приготовленной едой, то есть донерные, базары, «магазины у дома».
Подробнее

29.01.2021 г.

Бизнес

Спрос на пенсионные деньги предъявляет в основном государство

Конкуренция банков и нацкомпаний за длинную тенговую ликвидность осталась в прошлом
Подробнее

15.01.2021 г.


ЕЩЕ