The Pulse
Загрузка...

ПОДПИШИТЕСЬ НА EMAIL-РАССЫЛКИ THE PULSE!

Мнение

11.03.2021 г.

Мнение
11.03.2021 г.
grafic 11230

Путь в тысячу ли

Три причины о том, что недостаточность понимания характера и необходимости реформ в прошлом, приводит к их отсутствию в настоящем.

Сегодня я открываю цикл статей, посвященный одному, чрезвычайно важному, на мой взгляд, направлению. Предлагаю вам немного отвлечься от «горячей» повестки дня в мире и в стране и бросить свой взгляд в прошлое. Но не просто в историю и её нарративы, а в политическую философию, как систему знаний о том, как исторически борьба за власть приводила человечество к войнам, революциям, реформам и той системе организации жизни, которую мы называем государством. И к чему этот всеобщий поток истории привёл нас, народ Казахстана, и продолжает вести в будущее.

Цикл такого рода не может быть коротким априори. Он будет представлять собой не просто ряд статей, но и будет стремиться продемонстрировать определённый исследовательский подход, поскольку многие его темы дадут нам непосредственное представление о том, чем и следствием чего является сегодняшняя «злоба дня».

Сегодня мы наблюдаем кризис базовых идеологий в мире, который может свидетельствовать о том, что человеческая раса стоит на пороге создания каких-то новых социально-политических отношений. В таких условиях не будет лишним понимать куда и к чему ход современной истории ведёт нашу страну.

Не будет лишним подвергнуть определенной ревизии наши представления, стереотипы и мифы о том, как строилось наше независимое государство, и к чему это привело не только с точки зрения соответствия национальным представлениям о легитимности, демократическим ценностям и свободам, но и в силу того места в общечеловеческой истории, которое мы занимаем сейчас. Попытаться понять, почему у нас получилось то, что получилось, не просто на уровне воплощения интересов той или иной группы людей, а с точки зрения того, было ли это неизбежным, логичным или всё-таки на определенном этапе мы упустили какие-то возможности. Чем изначально могла быть «идея страны Казахстан» и во что она вылилась в действительности.

В сущности, сегодня совокупное общественное сознание уже смогло сформулировать большинство подходов к оценке современного этапа казахстанской истории. Наши эксперты, ученые, политики, да и просто неравнодушные граждане определили и описали самые фундаментальные контуры её критического переосмысления. Тем не менее, до того, как этот поиск приведёт к реальному перелому в общественном сознании в целом, не только в умах общественности, но и в умах властей предержащих, необходимо продолжать не опускать перо исследователя и продолжать углублять эти знания о самих себе.

Не секрет, что многие представители моего поколения, чей трудовой стаж начался почти одновременно с приобретением Казахстаном независимости, считают, что главным ощущением от нашей новейшей истории является именно это чувство — «горечь от множества упущенных страной возможностей». Да, они вполне имеют право так рассуждать, потому что не просто наблюдали строительство нового государства, но и принимали в этом самое активное участие. И помнят все те водоразделы, когда поток истории направлялся не туда, куда подсказывали патриотизм и здравый смысл. Многие сегодня склонны даже вменять в вину этому поколению всё произошедшее, поскольку, видя эти «водоразделы», оно не нашло в себе силы сопротивляться тому, чтобы вода пошла по более чистому руслу.

Ок, ответственность поколений — это отдельная тема, к которой мы, возможно, вернемся на страницах ThePulse.kz. А пока снова верну ваше внимание к политической философии, как научной платформы понимания того, что же произошло с нашей страной и, главное, что логически должно из этого проистекать в будущем. 

Три причины

В определенный период своей деятельности (в особенности на «нивах» политического консультирования, государственной службы и в политике) я пришёл к уверенности, что те знания о государственном строительстве, которые были мной приобретены благодаря образованию и во время длительной практики, необходимо не просто постоянно систематизировать, но и «держать в перманентном тонусе» и осуществлять это даже в те моменты жизни, когда возможности к исследовательской деятельности оказываются сильно ограниченными. И делать это нужно по следующим причинам.

Первой из них послужило понимание того, что наша страна неизбежно придёт к необходимости реформирования тех общественных отношений, которые сложились за период 30-ти лет независимого строительства. Уровень назревших проблем стал настолько высоким, что без реформаторского подхода стало невозможным «развязывание тех узлов», которые сложились уже в период новейшей истории Казахстана.

Второй причиной явилось понимание того, что наш путь пусть если и представляет собой некий уникальный опыт, но всё же является неотрывной частью тех процессов, которые происходят в мире. Благодаря тому, что Казахстан проводил активную политику вхождения в ряды глобальной цивилизации после долгих лет политики «железного занавеса», мы стали неотъемлемой частью всех мировых процессов, которые происходят со всем человечеством.

Тем не менее, в сущности, мы во многом уникальны лишь для самих себя и это нормально. Для остальных мы, возможно, просто экзотичны. Самое интересное то, что уникальность наиболее непредсказуема и не прогнозируема. Адаптивное сознание уже более системно, а референтное уже обладает высокой степенью прогнозируемости, но, увы, может повлечь за собой утерю идентичности. Ну ладно, о формах сознания немного позднее. 

Третья причина звучит следующим образом. Наша «тридцатилетка независимости» состоит из нескольких ключевых периодов, среди которых можно определить такие как: «постсоветский транзит»; период реформ; период стабилизации режима; период его кризиса; попытка осуществления транзита власти. Так вот, в оценке этих периодов практически не существует какого-либо сводного опуса критической оценки результатов тех реформ, которые проводил политический строй Нурсултана Назарбаева. За небольшим исключением, которое представляет собой в основном свод чисто политической критики.

Это во многом произошло, во-первых, потому, что отчётность по исполнению этих реформ была в основном идеолого-пропагандистской, а значит уже запрограммированно позитивной. И, если честно, эту отчетность мы по-хорошему-то никогда и не видели. За одной программой следовала другая, а возможность их критиковать всегда зависела от состояния политической конъюнктуры, сложившейся к тому конкретному времени. К несчастью, эта конъюнктура становилась с годами всё жестче, постепенно лишая нас возможности проведения сравнительного анализа и переосмысления сделанного.

Во-вторых, изучая такие направления как «реформы госслужбы», «история приватизации» и пр., а также свод научно-исследовательской литературы, исследующий реформы, я обнаружил, что в основном их описывают… те, кто, собственно, эти реформы разрабатывал и воплощал. Так что они естественным образом имеют панегирический характер и, как правило, лишены всякого критического переосмысления. В качестве самокритики эти труды ограничиваются «отдельными ошибками и неудачами», но кардинальная линия сохраняет образ безупречной истинности, поскольку чаще всего еще и ссылается на безупречные поручения экс-президента, данные им в том или ином послании народу Казахстана.

Эти три причины приводят к мысли о том, что недостаточность понимания характера и необходимости реформ в прошлом, собственно, приводит к их отсутствию в настоящем. Общество наблюдает многочисленные симптомы, которые определены безошибочно; существует понимание диагнозов. Но предлагаемые методы лечения представляются зачастую лоскутными и, если честно, носят в основном хирургический характер. Часто они напоминают ожидание некой политической вакцины, что вакцина придёт и решит все вопросы.

Патриотизм обновления

В период написания своей дипломной работы во время учебы в Москве, в Институте стран Азии и Африки при МГУ, я рискнул и с одобрения моей — светлой памяти — научной руководительницы, профессора Нинель Беловой, написал работу намного шире своей специальности. В результате на свет появилась работа, которая касалась не только исследования государственной структуры Исламской Республики Иран, но и того, какие глобальные тенденции могли привести к тому, чтобы уже в новейшее время в мире произошла классическая антимонархическая революция 1979 года, являющаяся, на мой взгляд, одним из ключевых событий человеческой истории ХХ века.

Поскольку в нашем институте была принята практика, когда начиная со 2-го курса, студенты пишут курсовые работы по определенному периоду, мне удалось последовательно изучить вопросы революционных изменений, происходивших в различные исторические эпохи. И, соответственно, подойти к своей дипломной работе вполне последовательно.

Чем отличалось рабовладение у Ахеменидов от классического римского рабства? Как и за счет чего пришли к власти военные гвардейцы-голямы и создали династию Газневидов? Что общего у них с переворотом таких же гвардейцев-мамлюков? Что такое сидячая демонстрация «бест» и почему власти не имели возможности разогнать её штурмом? Что общего между иранскими «энджуменами» и российскими «советами» в Конституционной революции 1905-1911 гг.? Из чего был сформирован Национальный фонд в Иране после свержения шаха? Как создавался Корпус стражей исламской революции и прочее. Самым важным в поисках ответов на данные вопросы оказался не просто исторический нарратив, а исследование участия государственного аппарата во всех этих процессах, роли «ключевого экономического интереса», который двигал теми или иными персонами или политическими течениями, а то и целыми армиями.

Эти исследования рождали следующие вопросы, на которые в советский период достаточно сложно было найти ответы, основываясь исключительно на марксистской точке зрения. К счастью, востоковедение имело массу возможностей выходить за рамки марксистских догматов и, прикрываясь туманными понятиями «азиатский способ производства», «некапиталистический путь развития» или «третьемирское сознание», исследовать те пласты знаний, которые не всегда приветствовались в качестве образцовых для советского исследователя. Тоталитарный характер советской системы очень чутко следил за тем, чтобы безопасность исследований соблюдалась и не заводила слишком глубоко и далеко. Хотя именно в востоковедении было чрезвычайно трудно выставлять границы даже для студентов, которые штудировали не только классиков марксизма-ленинизма, но и имели представления об Артхашастре Каутильи, легизме Фацзя или о протокоммунистическом движении Сейида Али Мухаммада Баба. 

Определённые возможности приоткрыл процесс «перестройки» и «гласности», поднявший на поверхность возможность изучения проблем бюрократии и бюрократизма с менее догматических точек зрения. Это было вызвано тем, что львиная доля критики в тот период была посвящена именно чрезмерной бюрократизации советской социалистической государственной машины. Первоначально именно в ней пытались увидеть корень всех проблем, не касаясь фундаментальных основ социалистического режима. Даже вопросы взимания ренты от исполнения государственных функций преподносились не в виде коррупции, а в форме систематического взяточничества, выдавая её за компенсацию за низкую заработную плату и уравнительные подходы к ней.

Однако проблемы бюрократизации не могли остановиться на ней лишь как на феномене простой канцелярской волокиты. Начиная задавать одни вопросы, невозможно было остановиться и не начинать задавать те, которые касались сущностной стороны общественного строя. Тем более, что в то время обсуждали не только критику настоящего, но и вопросы будущего.

Что является эффективным госуправлением, а что бюрократической диктатурой?  Чем отличается обыкновенное чиновничество или среднее звено управления от сложившегося режима бюрократического типа? Почему слово «бюрократизация» не является литературным оборотом, описывающим бумажно-документальную волокиту, а представляет собой один из краеугольных камней тоталитарных режимов? Более того, как происходит то, что   бюрократизм превращается в паразитическую систему, при которой ни одна социальная страта, включая управляющие группы, неспособна ни достигать своих целей, ни эффективно защищать свои интересы? В какой момент государственное чиновничество превращается, по выражению М. Вебера, из прослойки, существующей для политики, в группу людей, целиком существующих за счёт политики? Когда та или иная государственная организация приводит к тотальной бюрократизации, когда различные слои частного и государственного чиновничества превращаются в мощнейшую социальную прослойку, которая по своей социальной силе становится сопоставимой с политическим классом? Почему тотальная системная коррупция и казнокрадство на всех уровнях становятся главной характеристикой этого общества?

Самое главное, что мне удалось увидеть в тот период сквозь исследование истории — это то, что за чрезмерной бюрократизацией всегда обязательно следует революционное изменение. Причём неважно, как оно приходит — от взрыва изнутри или извне — результат один и тот же. Происходит смена основных парадигм государственного развития, к которой нации оказываются либо готовы, либо нет. Неготовность может привести к социальной катастрофе, реализующейся в той или иной форме — от гражданской войны до утери независимости.  Иным стечением политических закономерностей становилось появление на исторической арене великих реформаторов или изощрённых диктаторов.

Государственный аппарат в классическом «веберовском» восприятии часто играет основную консолидирующую роль нации, её ресурсов всех видов — от природных богатств до человеческого капитала. Выигрывает войны, берёт штурмом формации и новые рубежи развития, двигает технический прогресс и так далее. Но всё же — как определить ту неуловимую грань, когда эффективный госаппарат превращается в насквозь бюрократизированный хлам, приводящий к неизбежной гибели целые нации? И как с этим справляться?

Все эти вопросы, конечно, не просто «повисали в воздухе» в виде абстрактных теорий. Для этого никак не хватало представлений о той роли государства, социальных страт и классов, о которых нам говорили Макс Вебер, Карл Маркс и Пьер Жозеф Прудон. В тот период времени история создавалась прямо на глазах, происходили тектонические сдвиги не только в мировой геополитике, но и в научной мысли.

Впоследствии, когда я прибыл в Казахстан и поступил на службу в Министерство иностранных дел новой независимой страны, все эти исследования приобрели для меня новый смысл, более глубокий не потому, что был основан просто на любви к Родине, но на патриотизме обновления, патриотизме перерождения. На том чувстве, которое позднее всё более и более уменьшалось, превращалось в свою полную противоположность, но которое в эти дни вновь теплится и набирает силу.

Именно поэтому я приступаю к тому, чтобы капля за каплей вновь восстановить это мироощущение и наполнить его новыми смыслами уже сегодняшнего дня, уже теперешних поколений и всех, кто жаждет того, чтобы алчный огонь в глазах казахстанцев сменился на чистое пламя любви к обновленной Родине. Ведь по-прежнему, уже много лет спустя после крушения Советского Союза, нам предстоит стать на рельсы преобразований. И понятное дело, никого из граждан страны не может не волновать то, к чему эти рельсы нас приведут.

Тоталитаризм как геноцид идей

Нет ничего хуже исчезновения или планового истребления конкуренции идей в общественной мысли той или иной нации. В особенности, когда весь мир движим именно конкуренцией идей, когда именно на ней зиждется успех людей и государств.

На днях один из анонимных телеграм-каналов опубликовал слух, что в недрах нашей любимой власти готовится некая законодательная норма о том, чтобы любая публичная критика политического наследия Елбасы каралась бы уголовным наказанием чуть ли не сроком до 10 лет. Пока эта информация остаётся на уровне слуха, не более. Но осознавая то, каким духом наполнен сегодняшний законотворческий энтузиазм наших властей, можно с уверенностью предположить — именно анализ и изучение нашей новейшей истории за период 30-ти лет независимости превратятся довольно скоро в настоящее поле сражения. Сражение за тот самый патриотизм обновления, о котором я написал выше. 

Причём это будет не просто перепалка групп экспертов между собой в режиме хайпа. Будьте уверены, такой теоретический спор будет представлять собой весомую часть настоящей битвы за будущее. В особенности нужно учесть тот фактор, что защищать сложившееся понимание от попыток переосмысления будут не только политические властные круги, но и та самая группа чиновников и ученых, из кропотливых панегирических пазлов которых складывается сегодняшняя идеология. Те самые персоны, чей ученый и теоретический вклад смог реализоваться в основном потому, что он был осуществлён не для политики, а за счёт политики.

Тем более, что имитация реформ всегда имеет в основе своей имитацию государства, на деле скрывающего свои черты fragile country (слабого государства — прим. ред.), чья правящая группа при гигантском и тотальном материальном господстве совершенно не представляет себе своё будущее или живёт в прекрасном обаянии заблуждений, что оно у неё — по какой-то неизвестной нам причине — есть. Когда старые общественные отношения отмирают, это всегда чувствуется в воздухе, даже на фоне свирепой угрозы их единственного оставшегося ресурса — тотального насилия, которое уже превратилось в нашу политическую визитную карточку на международной арене.

Так что начнем с того, что следующую статью мы посвятим общественному договору и тому, в каком состоянии он пребывает в нашем обществе. Прогуляемся, так сказать, по первоосновам. Продолжим наш «путь в тысячу ли».

Сегодня я открываю цикл статей, посвященный одному, чрезвычайно важному, на мой взгляд, направлению. Предлагаю вам немного отвлечься от «горячей» повестки дня в мире и в стране и бросить свой взгляд в прошлое. Но не просто в историю и её нарративы, а в политическую философию, как систему знаний о том, как исторически борьба за власть приводила человечество к войнам, революциям, реформам и той системе организации жизни, которую мы называем государством. И к чему этот всеобщий поток истории привёл нас, народ Казахстана, и продолжает вести в будущее.

Цикл такого рода не может быть коротким априори. Он будет представлять собой не просто ряд статей, но и будет стремиться продемонстрировать определённый исследовательский подход, поскольку многие его темы дадут нам непосредственное представление о том, чем и следствием чего является сегодняшняя «злоба дня».

Сегодня мы наблюдаем кризис базовых идеологий в мире, который может свидетельствовать о том, что человеческая раса стоит на пороге создания каких-то новых социально-политических отношений. В таких условиях не будет лишним понимать куда и к чему ход современной истории ведёт нашу страну.

Не будет лишним подвергнуть определенной ревизии наши представления, стереотипы и мифы о том, как строилось наше независимое государство, и к чему это привело не только с точки зрения соответствия национальным представлениям о легитимности, демократическим ценностям и свободам, но и в силу того места в общечеловеческой истории, которое мы занимаем сейчас. Попытаться понять, почему у нас получилось то, что получилось, не просто на уровне воплощения интересов той или иной группы людей, а с точки зрения того, было ли это неизбежным, логичным или всё-таки на определенном этапе мы упустили какие-то возможности. Чем изначально могла быть «идея страны Казахстан» и во что она вылилась в действительности.

В сущности, сегодня совокупное общественное сознание уже смогло сформулировать большинство подходов к оценке современного этапа казахстанской истории. Наши эксперты, ученые, политики, да и просто неравнодушные граждане определили и описали самые фундаментальные контуры её критического переосмысления. Тем не менее, до того, как этот поиск приведёт к реальному перелому в общественном сознании в целом, не только в умах общественности, но и в умах властей предержащих, необходимо продолжать не опускать перо исследователя и продолжать углублять эти знания о самих себе.

Не секрет, что многие представители моего поколения, чей трудовой стаж начался почти одновременно с приобретением Казахстаном независимости, считают, что главным ощущением от нашей новейшей истории является именно это чувство — «горечь от множества упущенных страной возможностей». Да, они вполне имеют право так рассуждать, потому что не просто наблюдали строительство нового государства, но и принимали в этом самое активное участие. И помнят все те водоразделы, когда поток истории направлялся не туда, куда подсказывали патриотизм и здравый смысл. Многие сегодня склонны даже вменять в вину этому поколению всё произошедшее, поскольку, видя эти «водоразделы», оно не нашло в себе силы сопротивляться тому, чтобы вода пошла по более чистому руслу.

Ок, ответственность поколений — это отдельная тема, к которой мы, возможно, вернемся на страницах ThePulse.kz. А пока снова верну ваше внимание к политической философии, как научной платформы понимания того, что же произошло с нашей страной и, главное, что логически должно из этого проистекать в будущем. 

Три причины

В определенный период своей деятельности (в особенности на «нивах» политического консультирования, государственной службы и в политике) я пришёл к уверенности, что те знания о государственном строительстве, которые были мной приобретены благодаря образованию и во время длительной практики, необходимо не просто постоянно систематизировать, но и «держать в перманентном тонусе» и осуществлять это даже в те моменты жизни, когда возможности к исследовательской деятельности оказываются сильно ограниченными. И делать это нужно по следующим причинам.

Первой из них послужило понимание того, что наша страна неизбежно придёт к необходимости реформирования тех общественных отношений, которые сложились за период 30-ти лет независимого строительства. Уровень назревших проблем стал настолько высоким, что без реформаторского подхода стало невозможным «развязывание тех узлов», которые сложились уже в период новейшей истории Казахстана.

Второй причиной явилось понимание того, что наш путь пусть если и представляет собой некий уникальный опыт, но всё же является неотрывной частью тех процессов, которые происходят в мире. Благодаря тому, что Казахстан проводил активную политику вхождения в ряды глобальной цивилизации после долгих лет политики «железного занавеса», мы стали неотъемлемой частью всех мировых процессов, которые происходят со всем человечеством.

Тем не менее, в сущности, мы во многом уникальны лишь для самих себя и это нормально. Для остальных мы, возможно, просто экзотичны. Самое интересное то, что уникальность наиболее непредсказуема и не прогнозируема. Адаптивное сознание уже более системно, а референтное уже обладает высокой степенью прогнозируемости, но, увы, может повлечь за собой утерю идентичности. Ну ладно, о формах сознания немного позднее. 

Третья причина звучит следующим образом. Наша «тридцатилетка независимости» состоит из нескольких ключевых периодов, среди которых можно определить такие как: «постсоветский транзит»; период реформ; период стабилизации режима; период его кризиса; попытка осуществления транзита власти. Так вот, в оценке этих периодов практически не существует какого-либо сводного опуса критической оценки результатов тех реформ, которые проводил политический строй Нурсултана Назарбаева. За небольшим исключением, которое представляет собой в основном свод чисто политической критики.

Это во многом произошло, во-первых, потому, что отчётность по исполнению этих реформ была в основном идеолого-пропагандистской, а значит уже запрограммированно позитивной. И, если честно, эту отчетность мы по-хорошему-то никогда и не видели. За одной программой следовала другая, а возможность их критиковать всегда зависела от состояния политической конъюнктуры, сложившейся к тому конкретному времени. К несчастью, эта конъюнктура становилась с годами всё жестче, постепенно лишая нас возможности проведения сравнительного анализа и переосмысления сделанного.

Во-вторых, изучая такие направления как «реформы госслужбы», «история приватизации» и пр., а также свод научно-исследовательской литературы, исследующий реформы, я обнаружил, что в основном их описывают… те, кто, собственно, эти реформы разрабатывал и воплощал. Так что они естественным образом имеют панегирический характер и, как правило, лишены всякого критического переосмысления. В качестве самокритики эти труды ограничиваются «отдельными ошибками и неудачами», но кардинальная линия сохраняет образ безупречной истинности, поскольку чаще всего еще и ссылается на безупречные поручения экс-президента, данные им в том или ином послании народу Казахстана.

Эти три причины приводят к мысли о том, что недостаточность понимания характера и необходимости реформ в прошлом, собственно, приводит к их отсутствию в настоящем. Общество наблюдает многочисленные симптомы, которые определены безошибочно; существует понимание диагнозов. Но предлагаемые методы лечения представляются зачастую лоскутными и, если честно, носят в основном хирургический характер. Часто они напоминают ожидание некой политической вакцины, что вакцина придёт и решит все вопросы.

Патриотизм обновления

В период написания своей дипломной работы во время учебы в Москве, в Институте стран Азии и Африки при МГУ, я рискнул и с одобрения моей — светлой памяти — научной руководительницы, профессора Нинель Беловой, написал работу намного шире своей специальности. В результате на свет появилась работа, которая касалась не только исследования государственной структуры Исламской Республики Иран, но и того, какие глобальные тенденции могли привести к тому, чтобы уже в новейшее время в мире произошла классическая антимонархическая революция 1979 года, являющаяся, на мой взгляд, одним из ключевых событий человеческой истории ХХ века.

Поскольку в нашем институте была принята практика, когда начиная со 2-го курса, студенты пишут курсовые работы по определенному периоду, мне удалось последовательно изучить вопросы революционных изменений, происходивших в различные исторические эпохи. И, соответственно, подойти к своей дипломной работе вполне последовательно.

Чем отличалось рабовладение у Ахеменидов от классического римского рабства? Как и за счет чего пришли к власти военные гвардейцы-голямы и создали династию Газневидов? Что общего у них с переворотом таких же гвардейцев-мамлюков? Что такое сидячая демонстрация «бест» и почему власти не имели возможности разогнать её штурмом? Что общего между иранскими «энджуменами» и российскими «советами» в Конституционной революции 1905-1911 гг.? Из чего был сформирован Национальный фонд в Иране после свержения шаха? Как создавался Корпус стражей исламской революции и прочее. Самым важным в поисках ответов на данные вопросы оказался не просто исторический нарратив, а исследование участия государственного аппарата во всех этих процессах, роли «ключевого экономического интереса», который двигал теми или иными персонами или политическими течениями, а то и целыми армиями.

Эти исследования рождали следующие вопросы, на которые в советский период достаточно сложно было найти ответы, основываясь исключительно на марксистской точке зрения. К счастью, востоковедение имело массу возможностей выходить за рамки марксистских догматов и, прикрываясь туманными понятиями «азиатский способ производства», «некапиталистический путь развития» или «третьемирское сознание», исследовать те пласты знаний, которые не всегда приветствовались в качестве образцовых для советского исследователя. Тоталитарный характер советской системы очень чутко следил за тем, чтобы безопасность исследований соблюдалась и не заводила слишком глубоко и далеко. Хотя именно в востоковедении было чрезвычайно трудно выставлять границы даже для студентов, которые штудировали не только классиков марксизма-ленинизма, но и имели представления об Артхашастре Каутильи, легизме Фацзя или о протокоммунистическом движении Сейида Али Мухаммада Баба. 

Определённые возможности приоткрыл процесс «перестройки» и «гласности», поднявший на поверхность возможность изучения проблем бюрократии и бюрократизма с менее догматических точек зрения. Это было вызвано тем, что львиная доля критики в тот период была посвящена именно чрезмерной бюрократизации советской социалистической государственной машины. Первоначально именно в ней пытались увидеть корень всех проблем, не касаясь фундаментальных основ социалистического режима. Даже вопросы взимания ренты от исполнения государственных функций преподносились не в виде коррупции, а в форме систематического взяточничества, выдавая её за компенсацию за низкую заработную плату и уравнительные подходы к ней.

Однако проблемы бюрократизации не могли остановиться на ней лишь как на феномене простой канцелярской волокиты. Начиная задавать одни вопросы, невозможно было остановиться и не начинать задавать те, которые касались сущностной стороны общественного строя. Тем более, что в то время обсуждали не только критику настоящего, но и вопросы будущего.

Что является эффективным госуправлением, а что бюрократической диктатурой?  Чем отличается обыкновенное чиновничество или среднее звено управления от сложившегося режима бюрократического типа? Почему слово «бюрократизация» не является литературным оборотом, описывающим бумажно-документальную волокиту, а представляет собой один из краеугольных камней тоталитарных режимов? Более того, как происходит то, что   бюрократизм превращается в паразитическую систему, при которой ни одна социальная страта, включая управляющие группы, неспособна ни достигать своих целей, ни эффективно защищать свои интересы? В какой момент государственное чиновничество превращается, по выражению М. Вебера, из прослойки, существующей для политики, в группу людей, целиком существующих за счёт политики? Когда та или иная государственная организация приводит к тотальной бюрократизации, когда различные слои частного и государственного чиновничества превращаются в мощнейшую социальную прослойку, которая по своей социальной силе становится сопоставимой с политическим классом? Почему тотальная системная коррупция и казнокрадство на всех уровнях становятся главной характеристикой этого общества?

Самое главное, что мне удалось увидеть в тот период сквозь исследование истории — это то, что за чрезмерной бюрократизацией всегда обязательно следует революционное изменение. Причём неважно, как оно приходит — от взрыва изнутри или извне — результат один и тот же. Происходит смена основных парадигм государственного развития, к которой нации оказываются либо готовы, либо нет. Неготовность может привести к социальной катастрофе, реализующейся в той или иной форме — от гражданской войны до утери независимости.  Иным стечением политических закономерностей становилось появление на исторической арене великих реформаторов или изощрённых диктаторов.

Государственный аппарат в классическом «веберовском» восприятии часто играет основную консолидирующую роль нации, её ресурсов всех видов — от природных богатств до человеческого капитала. Выигрывает войны, берёт штурмом формации и новые рубежи развития, двигает технический прогресс и так далее. Но всё же — как определить ту неуловимую грань, когда эффективный госаппарат превращается в насквозь бюрократизированный хлам, приводящий к неизбежной гибели целые нации? И как с этим справляться?

Все эти вопросы, конечно, не просто «повисали в воздухе» в виде абстрактных теорий. Для этого никак не хватало представлений о той роли государства, социальных страт и классов, о которых нам говорили Макс Вебер, Карл Маркс и Пьер Жозеф Прудон. В тот период времени история создавалась прямо на глазах, происходили тектонические сдвиги не только в мировой геополитике, но и в научной мысли.

Впоследствии, когда я прибыл в Казахстан и поступил на службу в Министерство иностранных дел новой независимой страны, все эти исследования приобрели для меня новый смысл, более глубокий не потому, что был основан просто на любви к Родине, но на патриотизме обновления, патриотизме перерождения. На том чувстве, которое позднее всё более и более уменьшалось, превращалось в свою полную противоположность, но которое в эти дни вновь теплится и набирает силу.

Именно поэтому я приступаю к тому, чтобы капля за каплей вновь восстановить это мироощущение и наполнить его новыми смыслами уже сегодняшнего дня, уже теперешних поколений и всех, кто жаждет того, чтобы алчный огонь в глазах казахстанцев сменился на чистое пламя любви к обновленной Родине. Ведь по-прежнему, уже много лет спустя после крушения Советского Союза, нам предстоит стать на рельсы преобразований. И понятное дело, никого из граждан страны не может не волновать то, к чему эти рельсы нас приведут.

Тоталитаризм как геноцид идей

Нет ничего хуже исчезновения или планового истребления конкуренции идей в общественной мысли той или иной нации. В особенности, когда весь мир движим именно конкуренцией идей, когда именно на ней зиждется успех людей и государств.

На днях один из анонимных телеграм-каналов опубликовал слух, что в недрах нашей любимой власти готовится некая законодательная норма о том, чтобы любая публичная критика политического наследия Елбасы каралась бы уголовным наказанием чуть ли не сроком до 10 лет. Пока эта информация остаётся на уровне слуха, не более. Но осознавая то, каким духом наполнен сегодняшний законотворческий энтузиазм наших властей, можно с уверенностью предположить — именно анализ и изучение нашей новейшей истории за период 30-ти лет независимости превратятся довольно скоро в настоящее поле сражения. Сражение за тот самый патриотизм обновления, о котором я написал выше. 

Причём это будет не просто перепалка групп экспертов между собой в режиме хайпа. Будьте уверены, такой теоретический спор будет представлять собой весомую часть настоящей битвы за будущее. В особенности нужно учесть тот фактор, что защищать сложившееся понимание от попыток переосмысления будут не только политические властные круги, но и та самая группа чиновников и ученых, из кропотливых панегирических пазлов которых складывается сегодняшняя идеология. Те самые персоны, чей ученый и теоретический вклад смог реализоваться в основном потому, что он был осуществлён не для политики, а за счёт политики.

Тем более, что имитация реформ всегда имеет в основе своей имитацию государства, на деле скрывающего свои черты fragile country (слабого государства — прим. ред.), чья правящая группа при гигантском и тотальном материальном господстве совершенно не представляет себе своё будущее или живёт в прекрасном обаянии заблуждений, что оно у неё — по какой-то неизвестной нам причине — есть. Когда старые общественные отношения отмирают, это всегда чувствуется в воздухе, даже на фоне свирепой угрозы их единственного оставшегося ресурса — тотального насилия, которое уже превратилось в нашу политическую визитную карточку на международной арене.

Так что начнем с того, что следующую статью мы посвятим общественному договору и тому, в каком состоянии он пребывает в нашем обществе. Прогуляемся, так сказать, по первоосновам. Продолжим наш «путь в тысячу ли».

Автор статьи: Дастан Кадыржанов
Подписаться:

Самое популярное

Инфографика

Как Казахстан тратил деньги Всемирного Банка

За 28 лет стране было предоставлено 8,686 млрд долларов на 49 проектных займа
Подробнее

27.01.2021 г.

Бизнес

В «прицеле» регулирования – уличная торговля и еда

Объектом возможного дополнительного регулирования может стать малый и микробизнес, представленный в форматах уличной торговли продуктами питания и приготовленной едой, то есть донерные, базары, «магазины у дома».
Подробнее

29.01.2021 г.

Бизнес

Мукомольный бизнес вступил в противостояние с правительством

Приказом министра торговли и интеграции РК муку первого сорта внесли в перечень биржевых товаров. Это не понравилось экспортерам.
Подробнее

01.02.2021 г.

Инфографика

Карантинный 2020: экономические итоги

Что произошло с отраслями экономики страны и бюджетом за январь–декабрь прошлого года разбирался ThePulse.kz.
Подробнее

05.02.2021 г.

Бизнес

Скрытые миллиарды: сколько зарабатывает ТОО «Оператор РОП»

В кризис в Казахстане активно расцвели всевозможные внебюджетные фонды, подменяющие собой бюджет, но при этом финансово закрытые и непрозрачные перед обществом. Попробуем разобраться в общих чертах, почему, на частном примере.
Подробнее

22.01.2021 г.


ЕЩЕ